Он сидел на скамье с прикрытыми глазами, откинувшись спиной на стену и скрестив руки на груди, слегка покачивая ногой, закинутой на ногу. На нём была простая чёрная рубашка с закатанными по локоть рукавами и костюм с узором из мелких звёзд, которые возникали из тьмы и переливались при каждом его движении, причём пиджак был просто накинут на плечи. Волосы, должно быть, раньше были аккуратно зачёсаны назад, но теперь немного растрепались, и пара прядей падала ему на перевязанный простой белой бинтовой повязкой глаз. Выглядел он тут совсем не к месту, скорее как старое привидение, чем заключённый. Должно быть, он привык к тому, что стражник ходил тут туда-сюда, но, когда шаги Джун замерли перед его камерой вместо того, чтобы развернуться, он лениво приоткрыл глаз и, увидев, кто перед ним, вздрогнул и удивлённо уставился на девушку.
– Я могу всё объяснить, – пролепетал он. От его безмятежности не осталось и следа. Джун скрестила руки на груди.
– Ой, правда что ли? Да чего уж там, зачем? Не утруждайтесь! Так же как вы не потрудились кого-либо предупредить, прежде чем взяли и испарились!
Персиваль старался смотреть прямо на Джун. Она раскраснелась то ли от злости, то ли от душноты подземелья, то ли от всего и сразу, её заплетённые в длинную косу волосы растрепались, а голубые глаза, которыми она его так и сверлила, блестели возмущением. Колдун опустил взгляд в пол. Стражник, видимо, посчитав, что никаким побегом тут и не пахнет, медленно побрёл обратно на своё место.
– Вы хоть представляете себе, как Норт распереживалась, что вы пропали? Она себе все глаза выплакала!
– А где она? – Персиваль резко поднял взгляд и осмотрел Джун, словно был шанс, что он пропустил лишнего гостя.
– Дома, конечно! Я еле уговорила её остаться. Я бы не потащила ребёнка в такое место! – Джун махнула рукой, охватывая покрытые иссушенной чёрной плесенью каменные стены, пустые тёмные камеры, полы с подозрительными разводами, въевшимися в камень.
– Норт не ребёнок, Джун, она видела и не такое…
– Да вы кичитесь этим, что ли?! – воскликнула девушка, перебивая его. – Это нормально, по-вашему? «Охохо, посмотрите на меня, я великий и ужасный колдун, мне не надо задумываться о последствиях своих действий»! Приятного вам времяпрепровождения в тюрьме! Вас вон судить собираются, может быть, вообще казнят, а вы сидите и дальше ни о чём не жалейте, как будто вам хоть когда-то что-то сходило с рук!
– Я ради общего блага стараюсь! – срывающимся голосом воскликнул Персиваль, вскакивая с места, и Джун отшатнулась от решётки. Он примирительно поднял руки, но она не подошла.
– Ой ли? А по-моему вы ни о ком, кроме себя, ни разу и не подумали. А всего-то надо было на секундочку остановиться и спросить себя: «Что случится с теми, кто мне дорог, если я пойду и нападу на представительницу знати в её же собственном доме»? Ну, видимо, теперь мы все знаем, что никто вам и не дорог, что бы вы там ни говорили, – Джун горько усмехнулась. Во время своей речи она активно, но немного скованно жестикулировала, а теперь скрестила руки на груди.
– Между прочим, эта ваша «представительница знати» меня узнала, Джун! Я был прав, это действительно моя Персефона, и она очень удивилась, увидев, что я живой… – Персиваль мрачно и самодовольно усмехнулся.
– Так вот в чём всё дело, да? В том, чтобы якобы оказаться правым? Персиваль, вы вообще понимаете, что в вашу историю никто не поверит? Вы явно повредились умом в этом своём зеркале. Знаете, если мне придётся давать показания в суде, я вас покрывать не собираюсь. Я расскажу всё, как есть. Вы сами виноваты во всём, что с вами произошло. Я, конечно, очень рада, что вы живы-здоровы, хотя бы пока, потому что, когда вы пропали, я вся извелась, но вы получаете по заслугам. Мне вам больше сказать нечего. Пойду наконец избавляться от ваших вещей, потому что они явно вам вряд ли ещё понадобятся, – Джун развернулась и целеустремлённо зашагала прочь, а Персиваль проводил её ошарашенным взглядом и осел на скамью, мрачно повесив голову.