– Джун… Джун. Джун! – раздался чей-то панический возглас, но звучал он так далеко, почти недосягаемо… Кто-то схватил её, приподнял и приставил кружку с чем-то горячим к её губам, и она неохотно отпила, и напиток был таким мерзким и обжигающим, что она вдруг распахнула глаза и согнулась пополам, закашлявшись. Персиваль подпрыгнул и вылил на себя половину чашки. То, что там было, оказалось густым и зеленоватым, да и вообще как-то на напиток не походило, но ему пришлось свободной рукой оттянуть рубашку как можно дальше, чтобы не обжечься кипятком – это оказалось не слишком далеко, потому что рубашки у него были как на подбор обтягивающие – самый писк моды двадцать лет назад, но в остальном крайне неудобно. Он не отрывал напряжённого взгляда от Джун и протянул ей стакан воды, который она приняла дрожащими руками и осушила залпом в перерывах между приступами кашля, заодно расплескав воду и на себя. Она продолжила сидеть, согнувшись пополам и уткнув лицо в колени, тяжело и хрипло дыша, но по крайней мере она перестала задыхаться, да и в сон её больше не утягивало. Персиваль осторожно забрал у неё чашку и мялся рядом с кроватью, будто опасался, что девушка сейчас либо взорвётся, либо снова зайдётся в припадке. Наконец она издала последний судорожный вздох и медленно опустилась обратно на подушку, глядя по сторонам широко открытыми глазами.
– Что произошло? – просипела она голосом человека, который только проснулся от очень долгого сна и отвык говорить.
– Ну, в общем… Ммм… – Персиваль выглядел так, будто ему хотелось быть как можно дальше от Джун и никогда больше не попадаться ей на глаза, хотя он ни на мгновение не отводил от неё взгляда, словно не мог поверить, что она действительно была здесь, живая. Он поджал губы и поднёс к ним сведённые вместе ладони. Наверное, за всю историю существования судебной системы ни один кающийся преступник не выглядел столь же виноватым, как он. Сделав глубокий вдох, он продолжил, нервно жестикулируя: – Только не злись, ладно? То есть… Может быть, тебе будет полезно хорошенько позлиться. Я не знаю. Но, к общем, суть в том, что ты… Как бы это сказать? Ты чуть не… хм… Ты чуть не умерла… И я имею в виду, что ты скорее всего сидела обеими ногами в могиле, когда мне наконец удалось тебя вытащить…
Он замолчал и опустил взгляд чуть ниже, куда-то в одеяло, как будто боялся, что Джун может исчезнуть, если он совсем отведёт взгляд. Она же задумчиво посмотрела по сторонам на царивший в комнате хаос. Она не видела этого раньше, но весь пол вокруг кровати был испещрён какими-то символами, причём некоторые из них слегка светились. Её почему-то не удивили слова Персиваля, хотя она не могла вспомнить ничего конкретного до того момента, как закашлялась пару минут назад. Она смутно припоминала взволнованное лицо склонившегося над ней Персиваля и то, как он, кажется, чуть не свалился на неё, но остальное было в тумане, только на сердце у неё ещё осталось тяжёлое ощущение вечного одиночества и какой-то глубокой неизлечимой боли. А до этого последним, что она помнила, было зеркало, и комната дамы в красном, и магическая дуэль, и Норт…
– Норт? – спросила она, подняв взгляд на Персиваля, и тот вздрогнул, как будто его ударили. Он печально помотал головой, не решаясь поднять взгляд. Джун закрыла рот руками. На глаза сами собой навернулись слёзы и потекли по щекам, и она даже не стала пытаться их остановить. Пусть она знала Норт совсем немного, она ей очень нравилась. Джун вспомнила, как та горевала по своим сородичам-духам, и понадеялась, что она наконец обрела покой. Персиваль не заслуживал таких друзей.
Джун мрачно нахмурилась.
– Оно того стоило? – глухо спросила она.
– Джун, я…
– Стоило? – повторила она, почти перекрикивая возражения Персиваля, и резко повернулась к нему. Он тоже выглядел разбитым, но на этот раз она его не жалела. Он покачал головой.
– Я не знаю, чего я ожидал от Персефоны, но я не думал, что она сразу же возьмёт и атакует секунданта, это же против всех правил любой дуэли, никто не должен был пострадать, а она…