Я куда-то лечу. Я вижу под собой большой ночной город со стремительно уменьшающимися огоньками фонарей, а за ним с одной стороны раскинулись спящие холмы и поля, а с другой – кажущееся бесконечным спокойное море, поблёскивающее в свете тонкого серпа луны и пробивающихся сквозь облака звёзд. На высокой скале у самого побережья стоит величественный замок, окна которого так и сияют. Но я поднимаюсь всё выше и выше, и вскоре огни внизу кажутся не более чем туманным воспоминанием. Облака обдают меня лёгкой приятной прохладой, но я не мёрзну. Мне кажется, я источаю тепло изнутри. Вскоре и облака остаются где-то внизу, и ничто больше не лежит между мной и чёрным куполом, усыпанным звёздами, словно драгоценными камнями. Они кажутся такими далёкими, и в то же время столь близкими. Я протягиваю руку, и мне кажется, что я могу вот так вот просто зачерпнуть звёзды, но всё-таки я не дотягиваюсь. И вдруг я перестаю лететь дальше. На мгновение замерев, я срываюсь вниз, но меня подхватывает что-то невесомое, эфемерное, но плотное, как ладонь невидимого гиганта. «Возвращайся обратно, дитя звёзд, тебя ждут дома», воркует смутно знакомый приветливый голос на неизвестном, но почему-то понятном языке, и я опускаюсь на землю.
Джун открыла глаза и тут же крупно вздрогнула. Ещё была ночь, и в комнате было темно, если не считать бледного свечения некоторых магических символов на полу и стенах, да ещё голубого огонька одной-единственной свечки, которую держал в руках Персиваль, низко склонившийся над ней. У него было странное выражение на лице: какое-то испуганное, но преисполненное любопытства.
– Тьфу, напугал! – воскликнула Джун, и он поспешил отстраниться.
– Извини, – шепнул Персиваль. – Ты в порядке? Ты, эм… Светилась во сне…
– Красным? – почему-то выпалила Джун, что повергло колдуна в смятение.
– Нет, голубым. А почему вдруг должен быть красный?
– Не знаю… – Джун задумчиво нахмурилась. У неё было что-то такое на уме, но оно ускользало от неё, стоило ей попытаться ухватиться за мысль. – Просто подумалось…
– Хм. Ладно… Не волнуйся, если что, я рядом. И я не дам ничему плохому случиться с тобой, – заявил Персиваль, снова обустраиваясь в кресле. На подлокотнике рядом со скоплением перьев опасно стояла чернильница, и он разложил у себя на коленях книгу с пустыми страницами. Свечку он воткнул среди перьев.
– Вы что-то пишете? – полюбопытствовала Джун и даже в неверном голубом свете заметила, что колдун покраснел.
– Я, ну… Кхм… В общем, да… Я записываю наблюдения… Использованные чары, ритуалы, к чему это всё привело… Надеюсь, ты не против. Это всё чисто академично.
Джун понимала, что для человека, половина книг в библиотеке которого написана его же рукой, фиксировать новый магический опыт будет, вполне ожидаемо, очень важно. Ей даже не была так уж сильно противна идея того, что она тут является подопытной, ведь это всё было не специально. И вообще, ей казалось чрезвычайно милым то, как сильно Персиваль смущался.
– Я не против, можете вести свои дневники, сколько вам угодно, – улыбнулась она, и Персиваль втянул голову в плечи и возмущённо зыркнул на неё поверх поджатых коленей.
– А-ка-де-мич-но! – отчеканил он и зарылся в книгу. Джун ещё немного пролежала, глядя на подёргивавшиеся на потолке тени, и в конце концов снова заснула, только на этот раз ей уже не снилось ничего особенного.
Когда она проснулась, косые лучи солнца ещё только начинали целовать сонные улочки города. Персиваль дремал в кресле; его книжка так и лежала раскрытой на коленях, а вот чернильница всё-таки свалилась на пол и разлила своё содержимое по разбросанным на полу бумагам. Джун надеялась, что у колдуна найдутся какие-нибудь чары, чтобы это всё почистить.
Она не была уверена, что ей стоит пытаться встать самой. Если ей вдруг станет плохо где-нибудь в коридоре, на полпути к кухне, ничем хорошим это не закончится. Поэтому она решила дождаться, пока Персиваль проснётся. Он заслужил отдых, пусть она бы и предпочла, чтобы он нормально выспался в кровати.
Время течёт странно, когда бесцельно лежишь в постели, глядя в потолок, будто в трансе, поэтому сложно сказать, прошёл ли час, или же всего пять минут. Как бы то ни было, Джун уже успело начать казаться, что она медленно растворяется в постели, когда Персиваль пошевелился, что-то пробормотал, вздрогнул и проснулся. У него, похоже, ушло несколько секунд, чтобы осознать, что он задремал, потому что он вдруг вскочил, будто сидел на сжатой пружине – почти бесшумно, чтобы никого не разбудить – и принялся собирать чернильницу и испорченные бумаги, лихорадочно что-то бормоча.