– Доброе утро, – улыбнулась Джун, и он крупно вздрогнул. Чернильница со звоном грохнулась обратно на пол, и на этот раз всё-таки разбилась.
– Ты уже проснулась? Замечательно, – он обернулся и взглянул на неё, откинув с лица мешавшие длинные волосы. – Как ты себя чувствуешь?
– Отлично лежу. Знаете, мне бы хотелось всё-таки попробовать сегодня выбраться из кровати. Нужно разминать ноги. Ну, когда вы там со всем закончите.
– Хм… Это и правда может быть полезно… Хорошо. Но! Сначала я уберу весь хлам с пола. Полоса препятствий нам тут не нужна.
– Но я могла бы помочь…
– Не-а, – Персиваль пригрозил ей пальцем. – Лежать. Набираться сил. Я быстро… Надеюсь.
И он бодро удалился, закатывая на ходу рукава и оставляя Джун дивиться тому, как у кого-то, кто спит так мало, может быть столько энергии. Вернулся он с метлой, в которой Джун удовлетворённо узнала месье Метёлку, и занялся уборкой, что-то мурлыкая себе под нос. Это казалось какой-то песенкой, но на самом деле, по всей видимости, было чередой заклинаний, потому что девушка своими глазами видела маленькие бытовые чудеса. Чернильные кляксы отделялись от бумаги и досок пола. Маленькие осколки стекла словно притягивались к метле. Лёгкие порывы взявшегося из ниоткуда ветра взметали в воздух листки, которые Персиваль ловил и складывал в стопки. У него уборка и правда шла очень быстро.
– Где же вы были, когда я драила дом? – воскликнула Джун, прямо-таки заглядываясь на то, как скомканные клочки бумаги в руках Персиваля вспыхнули ало-голубым пламенем и в один миг сгорели.
– Я надеюсь, это риторический вопрос? – прохладно отозвался колдун, и у Джун ушла секунда, чтобы понять, что она сказала не так. Она уже совсем забыла про зеркало.
– Ой… Я только хотела сказать, что у вас всё очень хорошо получается. Прямо глаз радуется.
– Сочту за комплимент, – пробормотал он, сгребая с пола несколько кристаллов.
В общем, очень скоро книги и бумаги были убраны в кабинет, кристаллы и свечи рассованы по отведённым им ящикам по всему дому, а разбитое стекло тщательно выметено в мусорное ведро, и Персиваль вернулся в комнату, в которой сразу стало светлее и приятнее, но как-то немного пусто. В последнюю очередь он повесил шторы на место, но оставил их широко открытыми, так что дневной свет ярким потоком лился в спальню. Довольно серьёзный шаг для человека, который предпочитает темноту.
Джун уже сидела в кровати, и, когда Персиваль учтиво протянул ей руку, ухватилась за него и медленно поднялась на ноги. Ощущения были странными. На ногах она, конечно, устояла, но её дух как будто отвык от того, как должно двигаться это тело. Конечно, она целую неделю пролежала в постели, причём по большей части без сознания, но всё же она ожидала от себя немного больше мобильности. Она сделала пару несмелых шагов и остановилась.
– Как самочувствие? Голова не кружится? – разволновался Персиваль. Джун покачала головой.
– Просто надо расходиться.
И они прошлись по всему дому. Джун пыталась подметить, изменилось ли что-то за неделю. Растения в горшках немного осунулись. Джун помнила, как подумала при уборке, что они должны быть искусственными, а они оказались очень даже живыми, но, видимо, Персивалю было в последнее время не до них, и с наложенными на них чарами что-то случилось. Из шкафа в гостиной исчезли черепа, и на их месте стало как-то печально пусто. На кухне были следы очень спешной и небрежной готовки. Хозяйская спальня выглядела абсолютно нетронутой, а в кабинете на столе была свалена куча книг. Судя по всему, основной фокус жизни Персиваля всю последнюю неделю и правда был в маленькой светлой гостевой спальне. От этой мысли в сердце у Джун тоскливо кольнуло.
Завершив круг почёта с удовлетворительными результатами, они остановились перед гардеробом в хозяйской спальне. В конце концов, впереди был почти целый день, и, раз уж Джун уже достаточно поправилась, чтобы передвигаться самостоятельно, ей стоило переодеться из ночной сорочки во что-то более повседневное.
– Я буду сразу за дверью, – заявил Персиваль, выдёргивая из шкафа первую попавшуюся рубашку. Ему и правда не помешало бы переодеться. Мало того, что его рубашка была порвана и перепачкана золотистой кровью, так ещё и на ней были пятна чернил и разноцветного воска, а по груди расползлось большое зелёное пятно от того бодрящего отвара. – Если вдруг что-то случится – зови.