– Это не то, чем кажется, – тихонько пояснил Персиваль, бросив взгляд в сторону откидного окошка между кабинетом и кухней. Оно было закрыто, но это было бы прекрасным местом, чтобы подслушать их разговор. – Я же сказал, что подготовился.
Джун молча подхватила мисочки и чашку с чаем, так что Персивалю пришлось сгребать свечи, кристаллы и травы, и они направились обратно. Колдуну каким-то образом удалось ловко захлопнуть дверь перед носом щенка, на что тот отозвался недовольным скулежом. Впрочем, гиперактивная собака может серьёзно помешать любому ритуалу, но Джун мысленно пообещала выпустить её, как только они закончат.
Мириам ожидала их на диванчике, где они её и оставили, и с любопытством поглядывала по сторонам. Похоже, теперь, когда в доме не было холодно и сыро, ей здесь нравилось гораздо больше. Джун положила на стол то, что принесла из кабинета, и, оставив Персиваля раскладывать всё, как надо, пошла на кухню мыть кружку от застоявшегося чая и ставить пирог запекаться. Оттуда ей всё равно было прекрасно слышно, что происходило в гостиной. Она слышала стук расставляемых на столе кристаллов и мисочек, шелест сухих трав, шипение зажигающихся свечей… Умывшись в кухонной раковине, чтобы немного меньше походить на мучное привидение, она вернулась в гостиную, где Персиваль как раз выводил на кофейном столике голубым огоньком золотые линии, кружочки и магические символы. Мириам наблюдала за этим с нескрываемым восторгом, подавшись вперёд, чтобы лучше видеть. Для человека, который всегда больше всех кичился своей близостью к миру магии, она выглядела слишком уж заинтригованной. От свечей в воздухе начинал разноситься приятный аромат мака, яблока с корицей и каких-то трав. Шторы теперь были задёрнуты, так что разноцветные огоньки свечей на столике стали основным источником света.
– Итак, мне нужно, чтобы мы сели вокруг стола, прямо на ковёр, если вас не затруднит, – проинструктировал Персиваль, и девушки послушно сели по обе стороны от него, образовав кружочек. – И ещё… Мириам, не могли бы вы снять свои драгоценности и отложить их в эту миску?
– Простите, Арлингтон, но я со своими украшениями никогда не расстаюсь. Мне их подарила леди Рэдвинг, они слишком дороги для меня.
– И я понимаю и очень уважаю это. Просто, видите ли, драгоценные камни, как и любые кристаллы, как вам наверняка известно, являются мощными магическими накопителями энергии. И присутствие посторонних камней может весьма негативно сказаться на проведении столь тонкого ритуала. Вам всего-то нужно убрать их за пределы нашего круга. А в миске они не потеряются.
«Врёт, как дышит», подумала Джун. Уж ей-то было известно, что у самого колдуна на шее должен был висеть кристалл, обеспечивавший его волосам их замечательный каштановый цвет. Пусть он наверняка и был весьма предусмотрительно спрятан под рубашкой.
– Хорошо, если это так важно… – Мириам неохотно сняла украшения и опустила их в протянутую чародеем миску. В свете свечей изумруды почему-то отливали красным. Персиваль поставил миску на кресло и отодвинул её как можно дальше от них.
– Вот так. А теперь приступим. Хм… – он сверился с разложенными рядом с ним на полу чарами. – Ах да! Нам нужно взяться за руки и закрыть глаза.
Так они и сделали, несколько неловко и неохотно. У Персиваля руки были тёплыми, а у Мириам, напротив, холодными, отчего Джун стало как-то особенно неуютно. Колдун прочистил горло, что заставило Джун умильно усмехнуться. Он будто собирался декламировать на сцене стихи собственного сочинения. А потом он начал читать чары. Вслух.
Джун ещё никогда не доводилось слышать хоть какие-то заклинания. Персиваль всегда колдовал шёпотом, едва слышно, словно то ли стеснялся, то ли не хотел нарушать ничей покой. Даже на магической дуэли с Персефоной ничего не было сказано в полный голос. Даже ни единого оскорбления, что было бы весьма уместно. Поэтому Джун всегда казалось, что тон и громкость голоса в колдовстве роли не играют.
А тут он вдруг решил прочитать чары громко и весомо. Было ли это частью представления, чтобы придать происходящему больше магической таинственности, или это были какие-то особые чары, Джун не знала, но с первых слов, с первых звуков даже, потому что язык был ей незнаком, и каково в нём словарное деление, ей было неведомо, по её коже побежали мурашки. По спине, по рукам, по ногам, по шее – везде, где только можно. Впервые услышав голос Персиваля каких-то несколько дней назад, она подумала, что он словно создан для чтения заклинаний. Но она и представить не могла, насколько оказалась права. Его мелодичный голос без запинки и очень плавно декламировал чары, похожие на какую-то иностранную песнь. Акустика в заставленной мебелью и зачарованными на бессмертие растениями в горшках гостиной была никудышной, но ему это совсем не мешало.