Плюхнувшись на пол рядом с диваном, Джун обхватила руками колени и тихо заплакала. От простой человеческой обиды и бессилия. По-хорошему, стоило бы собрать свои немногочисленные пожитки и уйти, хлопнув дверью. Только что идти ей было вот вообще некуда. Снова сойтись с Мириам и переселиться в поместье Рэдвингов, прямо под бок к Персефоне? Нет уж, пожалуй, если выбирать из этих двух зол, Персиваль начинал казаться тем ещё душкой.
Она услышала, как на кухне засвистел и затих чайник, а потом – мягкие шаги рядом с собой, но не подняла головы. А Персиваль прошёл мимо.
– Можешь уже начинать называть меня на «ты» не только когда орёшь на меня, – буркнул он, сгребая с кофейного столика погашенные свечи и кристаллы. Джун уткнулась ещё глубже в колени, чувствуя, как начинают гореть щёки. Она как-то даже не обращала на это особого внимания, но ведь и правда, был за ней такой грешок. Только вот она твёрдо решила для себя за свои выпады не извиняться. Она была права. За правду прощения просить не полагается. Пусть обижается, если так хочет. Может, ему так лучше думается над своим поведением.
Персиваль раздвинул шторы и ушёл, а всего через несколько секунд раздался топот маленьких лапок, и Виридия, довольно тявкнув, прибежала к хозяйке. Она запрыгала рядом, пытаясь найти способ подобраться поближе, и в конце концов заскулила, недовольно царапая Джун ногу. Девушке ничего не оставалось, кроме как взять собаку на руки, и та, извернувшись, тут же принялась лизать её заплаканное лицо.
Она сидела так ещё несколько минут, думая о том, как у собаки не уставал язык столько подлизываться, но тут вернулся Персиваль, и щенок отвлёкся, неуклюже спрыгнул с коленей Джун и побежал ко второму хозяину. А Персиваль нерешительно подошёл ближе и сел на пол рядом с креслом, повернувшись лицом к Джун. Руки он держал за спиной, но ей даже не было интересно, что он там прячет, в отличие от щенка, который отважно пошёл всё разнюхивать. Слёзы снова измотали её, и она смотрела на колдуна с угрюмым безразличием. А он несколько секунд внимательно изучал её лицо, прежде чем сказать:
– Знаешь, у тебя такие глаза становятся красивые, когда ты плачешь… Такие пронзительно голубые, как небо над морем. Но я всё равно не хочу, чтобы ты плакала. Мир? – и он вытащил руки из-за спины. В них был цветок. Фиалка. Большая, вроде тех, что стояли в вазе в её новой спальне, только уже наверняка давно завяли. Она как-то забыла проверить. А эта была свежей и красивой. Но самое главное – она светилась лёгким сиреневым цветом, как её лепестки причём сиял как будто сам бутон откуда-то изнутри. Джун настороженно взяла цветок в руки, будто он может взорваться, и осторожно дотронулась до светящегося лепестка. Ничего не произошло. Никакой боли, ни даже покалывания. Просто свет. Персиваль, наблюдавший за ней, затаив дыхание, вздохнул с облегчением и улыбнулся.
– Что это? – только и смогла выдавить из себя Джун.
– Ну, я тут вообще-то ещё экспериментировал с кое-какими чарами… Ночью… – смущённо сказал Персиваль. – Чтобы тебе приходилось как можно меньше иметь дело с огнём в доме. Я собирался показать тебе попозже, но раз уж тут такое дело… Так что, мир? – повторил он уже с такой надеждой, что у Джун бы навернулись слёзы на глаза, если бы она всё уже не выплакала. Она посмотрела на цветок. На крутившегося между ними щенка. На украдкой поглядывавшего на неё Персиваля, который беспокойно перебирал пальцами.
– Шутите, что ли? Конечно! На вас… на тебя дуться долго вообще невозможно! – И она аккуратно отложила фиалку на столик и крепко обняла Персиваля, а тот, стараясь спрятать ликующую ухмылку, обнял её в ответ. – Только вы… ты всё-таки спи ночью, пожалуйста. Мне нужен здоровый и бодрый колдун.
Виридия запрыгала вокруг них, оживлённо тявкая, словно требовала, чтобы и её тоже взяли обниматься.
Но тут Мириам издала тихий сонный стон и начала более активно метаться на диване, и Джун отпустила Персиваля и повернулась к ней. А чародей подхватил щенка на руки и чмокнул прямо в нос. Виридия фыркнула и в ответ лизнула в нос его, но он решительно отодвинул собаку от лица. Поставив её на пол, он поднялся и направился на кухню.