Это я теперь сидела, я теперь сидела одна с кровавыми глазами, пришла моя очередь сидеть на этом диванчике с норочкой. Значит, дочь теперь сюда переедет, и мне туг места не останется и никакой надежды. Дочь моя займет большую комнату, Тимошу отправит с кроваткой ко мне, так. И на кухне будет праздновать одиночество, как всегда я ночами. Мне нет тут места!
Я выхожу с абсолютно сухими глазами:
- Алена, можно поговорить? Ты способна меня выслушать?
Как ни в чем не бывало:
- Погоди, мама.
Мама! Кольнуло в сердце.
- Видишь, распаковываемся. Покорми старших, а?
- Так ты что, ввалилась жить? А?
- Тимоша, надо покормить Катьку. Ты можешь? А баба, видишь, не дает вам есть.
- Могу! - выпаливает Тимоша, взял эту толстую Катю за руку и заботливо повел в кухню мимо меня, как мимо столба. Мимо меня протопала эта пара, не замечая меня, только Катя сказала: "Уля?"
- Куда, там пусто!!! Пусто!
- Мамуля, - сказал Тимоша, - у нас есть два куска хлеба с маслом и конфетки, я могу поставить чайник.
- Куда, обваришься и обваришь ребенка, - закричала я, - Алена, последи, я ухожу срочно.
- Уходишь, - тускло говорит Алена. Явно сама хотела куда-то уйти, оставив на меня всю свору.
- Ухожу, ибо: сегодня, - говорю я торжественно, - я забираю мать из больницы. Твою бабку.
- Бабушку? - бесцветно повторяет Алена с застывшим видом. - Зачем еще?
- Зачем? Вот вопрос так вопрос!
- Почему сегодня? Мама! - наконец говорит она. - Брось свои штуки! Тут трое детей!
- Да, да. Или ее сегодня через час отправляют в интернат для психохроников. Навеки.
- Ну и что, - говорит она.
- Что! Кто к ней туда будет ездить? Кто будет ее кормить? Ее там прибьют табуреткой, и все.
- Ты будешь ездить, ты будешь кормить, как все эти годы кормила. Ты же ходила к ней? - язвительно намекает на что-то Алена. - Или нет, я что-то не понимаю. С чего вдруг такой переполох? Ты же получаешь ее пенсию? А? Ну и будешь к ней ходить.
- Это где-то три часа на электричке.
- Ничего. К своей матери поездишь. Или не поездишь. Пенсию-то ее ты аккуратно будешь получать?
- Не буду получать. У интернатных пенсию отбирают, ты что.
- Ах вот как, так бы и сказала, что тебе жалко денег, и мы будем из-за этого опять выносить ваши взаимные скандалы. Все детство прошло в криках, все самые лучшие времена. Кривая семья.
Я, с сухими глазами:
- Вот для того, чтобы у тебя была прямая семья, чтобы тебе не мешать, бабушка и оказалась там.
- Слышала эти басни много лет.
- Чтобы спасти твою семью, я ее убрала с твоего пути, а оказалось, для спокойствия Шуры, чтобы он тебя начал терпеть. Но не вытерпел!!! Никто!!!
Глаза ее наливаются слезами, все-таки что-то человеческое в ней еще осталось, со странным удовлетворением замечаю я, какое-то осталось у нее чувство стыда, неловкости за свой разврат.
- Мамуля, не плачь! - Тима откуда-то очутился рядом с ней.
- Сынок, ты где оставил Катю? Ее нельзя оставлять на кухне, живо вывернет на себя кастрюлю. Я говорю:
- И еще Андрея-то нашего жена гонит.
- Так-к...
- Со всеми последствиями. Андрей-то пьет.
(Тут я прилгнула. Когда второй раз Андрей ворвался ко мне с криком, что его убивают, и я открыла дверь на эту провокацию, действительно за ним стояли те трое, держа по одной руке в карманах, а Тима плясал за моей спиной, сгорая от любопытства. Выяснилось, что тут долг восемьсот рублей. Я извинилась, закрыла перед носом сопровождающих лиц дверь и сказала, что позвоню в милицию. Андрей был бледен, и ему удалось убедить меня, что они убьют не только его, но и Тимошу. Мы все вместе пошли в мою сберкассу и под их взглядами я сняла с книжки все, что там было, оплаканных шестьсот восемнадцать рублей, еще мамина страховка. Взамен Андрей обещал больше никогда меня не беспокоить, устроиться на работу, прекратить пить, лечь в больницу с пятой и прописаться к своей жене. Он плакал на коленях.)
- Семья! - протяжно вздыхает Алена. Я:
- Бабушка будет в этой маленькой комнате. Я переселюсь на кухню в кресло-кровать. Если придет Андрей, место ему будет с бабушкой. Он бабин внук.
- Ничей он уже не внук. Я к нему приехала в гости с детьми, он пьяный посреди ночи начал бушевать.
- Когда?
- Сегодня ночью. Так.
- Зажгли свет они с Ниной, начали выяснять отношения, а это он так нас гнал. Бей своих, чтобы чужие боялись.
- Он же обещал больше не пить!
- Он пьет не просыхая уже неделю, откуда-то деньги достал, поит дружков. Полный дом. Ну ладно, хоть эта комната моя! Наша!
- Так. Ну хорошо. Андрей... - Я глотаю слезы. - Сын, вот тебе сын.
Решение мое пришло абсолютно неожиданно. Свобода, свобода и свобода! Как странно, свобода в таком пространстве! Алена тоже не очень будет переживать. Из каких подземелий она воротилась, если комната восемнадцать квадратных метров на четверых ей кажется убежищем!
- Прошу политического убежища, - бормочет она, подбирая с полу и ставя обувь в ряд. Она читает мои мысли. - Как я жила! Мама!
Одна минута между нами, одна минута за три последних года.