На обратной дороге она поняла, почему ей никто раньше не встретился. И все потому, что едва не влетела в нечто странно-невидимое и зыбкое, как рябь на воде. А спустя секунду, это самое нечто проявилось в реальности с электрическим треском и насмешливым стрекотом в спину. Маскировка, чтоб их!
Алиса почувствовала себя очень неуютно – худощавый, по сравнению с Робдэ и Грохом, серокожий яут явно был не один в длинных, широких коридорах корабля. Ощущение себя лабораторной белой мышкой, за которой с энтузиазмом наблюдают существа с чуждым разумом, только усилилось.
Поэтому она с огромным облегчением закрыла дверь за Робдэ, когда оказалась в своей каюте. Вот же, и нескольких часов не прошло, а она уже считает эту комнатку своей! Кстати в ней кое-что изменилось – пока Алисы не было, наконец-то притащили ее драгоценные ящики со всякой нужной всячиной и аккуратно сложили около противоположной от лежанки стены. Десять огромных, темных контейнеров, уложенные в два ряда, по пять штук заняли и так небольшую площадь пола, так что свободным оставался пятачок посередке в два на три метра.
Очень хотелось кушать, и Алиса в первую очередь распаковала ящики с консервами и водой. Привычная рисовая каша, вперемешку с мясной тушёнкой, съеденная сидя на лежанке и тепловатая, но все же вкусная вода, хотя и не подарили радости вкусовым рецепторам, но насытили и придали сил.
Перекусив, и в первый раз навестив туалетную комнату, которая почти ничем не отличалась от человеческой, лишь вода из крана оказалась жестковата, по ощущениям стянувшийся кожи на ладонях, Алиса, с энтузиазмом и небывалой прытью, принялась облагораживать свою временную берлогу, надеясь придать ей хоть немного уюта и теплоты.
Сначала накинула три слоя серых, в мелкую черную клетку, покрывал на лежанку, сделав ее чуточку мягче и уложила поближе к стене все ещё спящую дочку. А из пушистой шкуры свернула защитный валик, чтобы Катя случайно не скатилась на пол.
Затем разложила на полках шкафчика немногочисленную одежду и некоторые банки с едой, в туалет поставила бутылочки с мылом и салфетки. Она не знала, как тут обстоит дело с невесомостью, тряской и падением предметов, поэтому большую часть вещей оставила в ящиках. Вся эта суматоха заняла всего полчаса времени и не особо изменила облик помещения, но все же ей показалось, что стало получше.
Дел больше не было, и Алиса с чистой совестью прилегла рядом с Катюшей и через несколько минут благополучно заснула, хотя и думала, что тяжёлые мысли будут долго грызть ее голову – все же, того короткого сна-полуобморока на мостике, ей было до ужаса мало, чтобы хорошо отдохнуть и выспаться.
До самого утра, судя по наручным часам, их никто не беспокоил. Алиса проспала почти десять часов и проснулась бодрой и полной сил, как будто и не было вчерашних переживаний и проблем. Она потерла лицо ладонями, и кое-как расчесала отросшие, как на дрожжах, волосы. Такая простая и нужная вещь, как расческа осталась забытой на диванчике магазина, и если она не хотела ходить с колтунами или дредами, как у яутов, надо было что-нибудь придумать. Но это не было супер важной задачей, поэтому проблемы расчесок и волос Алиса оставила на потом.
Вскоре проснулась и Катя, и вместе они умылись, переоделись в серые, самодельные «униформы» – земную одежду она все же берегла, и даже сделали коротенькую зарядку. Алиса едва сдерживала смех, когда смотрела как неуклюже и смешно повторяет ее действия дочка, это был ее лучший утренний антидепрессант, получше кофе и шоколада, которых все равно не было.
А в конце бодрящей зарядки, Алиса подхватила Катюшу на руки и закружила по каюте, вызывая у той заливистый хохот, а у самой Алисы ответный счастливый смех и щемящую теплоту в груди. Хорошо, что Катюша у нее есть. Хорошо, что они есть друг у друга… И пусть весь мир подождёт!
Именно этот момент их единения, украденного из вечности проблем и неприятностей, и выбрал Грох, чтобы, как обычно, заявится без стука и предупреждения.
Алиса резко оборвала смех и остановилась, а после осторожно опустила дочку на пол, хотя та совсем не возражала покружиться ещё и ещё. Радостное настроение схлынуло, как и не было его и к Алисе вернулось привычная настороженность. Допросить пришел, великан.