Об особенностях устройства женского организма он все знал еще со школы Тейна, секретари требовались не только господам, но и благородным дамам, но — Мать Оамна, он что, с ножом у горла должен выпытывать у девицы Къела, что у нее такое особое состояние, в котором бледно-зеленый цвет лица естественен, а запах пищи, вызывающий головокружение — тоже обычное дело, и вообще лучше бы позволить Керо полежать в постели до полудня, а не заставлять подниматься с остальными. А может, она простудилась или не выспалась?
Герцога это все, разумеется, нисколько не волновало; зато на объяснение, что ученица отсутствует в кабинете, поскольку не может присутствовать, поскольку ей затруднительно, потому что вот ну, затруднительно, и завтракать она тоже отказалась по той же причине, Гоэллон уволок Саннио за ухо в библиотеку и прочитал долгую и стыдную лекцию о женском здоровье, а ученицу велел поить какими-то травами. Разумеется, отчитал и назначил во всем виноватым — да что ж, секретарь еще и повивальная бабка или лекарь до кучи?!
Пять, шесть уроков в день. Герцог велел за две зимние девятины восполнить все те пробелы в образовании троицы, которые Саннио теоретически мог восполнить, потому что все это учил еще недавно. Каллиграфия, землеописание, естественная история, зарубежная история, история Собраны, химия, физика, инженерные науки — тут еще не так все было плохо, довольно многое все трое знали сами, а историю Собраны после второго же урока начал читать Литто, который мог поспорить и с Гоэллоном. Но то, чему учили самого Саннио, а герцог счел нужным обучить этому воспитанников, отпрыскам благородных людей давалось куда хуже. Может быть, не так уж и плохо, но то, чему Саннио учили два, три, а то и все четыре года, требовалось преподать за две девятины.
Хуже всего было с библиотекой. Все книги в библиотеке герцога, в которую пускали учеников, были переписаны, на каждую составлено краткое описание, потом они были разложены по годам, авторам и темам — но это у привычного Саннио уходило не больше часа для того, чтобы отобрать нужные свитки и печатные книги из всего изобилия. Ученикам это не удавалось. Бориан прибегал к наставнику и требовал помочь, парочка других предпочитала тихо шушукаться и просматривать десятки и сотни томов и свитков. Задание "найти источники и составить краткий конспект сочинений по такой-то теме" повергало двоих в тихий ужас, а третьего — в громкий. Гоэллон же требовал, чтобы у них вообще не было затруднений именно с этим действием.
В результате Бориан ругался "ссылка ты перекрестная!", Альдинг прокрадывался в библиотеку ночью, что было строжайше запрещено, а Керо минимум раз в день вылетала из класса в слезах.
Герцог — Саннио отдавал ему должное — не только требовал от секретаря делать что-то, но и возился с воспитанниками сам. Ту половину дня, что с ними не занимался юноша, их учил сам Гоэллон. Все было бы хорошо, если б от секретаря не требовалось ладно присутствовать, мало что учиться наравне с остальными, так еще и понимать быстрее и лучше, чтобы потом помогать младшим! Травы, коренья и плоды, произраставшие по всему миру; яды и противоядия; анатомия — и не по атласам, не по книжным описаниям, а на практике. На вторую же седмицу герцог притащил всех четверых в здание городской стражи и заставил осматривать тела, подобранные за ночь. Умершие от холода и убитые в драках, сгоревшие заживо и сгоревшие после смерти — и упаси Сотворившие перепутать одно с другим…
Гадания такие и сякие: по руке и по чертам лица, по сроку рождения и по типу телосложения, по полету птиц, по внутренностям животных, на воске. Толкования снов, да не по книгам — по собственной методике Гоэллона, которую приходилось записывать и усваивать со слуха, причем ошибившемуся мало не казалось.
Герцог рассказывал что-то, перемежая правду вымыслом, и требовал определить, где ложь, а где истинная история — с голоса, по мелочам. Частенько он звал слуг и требовал разбирать их рассказы. Саннио надолго запомнил, как господин заставил всех четверых корпеть над историей Кадоля, приключившейся с ним во время путешествия в Хокну. Понять, где такой серьезный и обстоятельный капитан охраны привирает, где нечаянно ошибается, а где рассказывает удивительную, но правду, казалось невозможным, — только вот для герцога Гоэллона слова "невозможно" не существовало.