— Я могу! — рыцарь из Бориана был крайне сомнительный, но обижать девицу Къела в его присутствии было весьма опасно. К гаданию по внутренностям птицы он относился без интереса, но кровь и еще теплые потроха его нисколько не пугали. — Ну можно, я… герцог?
— Нельзя. Не позволю. Керо, любезнейшая моя, что вы скажете… ну, например, баронессе Брулен, которая захочет, чтобы вы погадали именно этим образом? "Я не могу-у"? — Гоэллон весьма похоже передразнил девчонку, и Саннио с трудом сдержал улыбку. — Я думаю, она придет в полный восторг и немедленно пойдет навстречу вашей немочи. Даже сделает все сама. Или нет? Как вы думаете, Керо?
Секретарь посмотрел на девушку в мясницком фартуке и нарукавниках поверх домашнего платья. Косы убраны под тугой платок, и кажется, что на лице остался один нос, побледневший не то от страха, не то от едва сдерживаемой тошноты. Саннио еще в первый час знакомства предположил, что через год-два девочка станет одной из первых красавиц, но он не подозревал, что это случится за девятину с небольшим. В платке, завязанном на манер монахинь, она походила на портреты древних святых. Наверное, так на самом деле выглядела святая Иоланда, избавившая мир от трех страшных болезней. Вот такие вот у нее были глаза — огромные, прозрачные, скорбные, — и такое же фарфоровое лицо без единой кровинки. Точеное, неотмирное… Саннио тряхнул головой, прогоняя наваждение — показалось, что вокруг белого платка воссиял золотистый нимб.
Нет, все-таки северянке до святой было еще далеко: на герцога она смотрела без кротости, подобающей святой Иоланде.
— Керо, так поделитесь же с нами — что вы ответите вашей госпоже или господину? Вот это вот трепетное "не могу"? Прольете слезы скорби над сей обитательницей курятника? Я жду ответа…
Саннио прекрасно понимал, что герцог прав, и все-таки ему было отчаянно жаль девочку. Сам бы он спокойно прирезал курицу; научился еще в приюте, а в школе доводилось делать и не такое, но — девушка, девушка из графов Къела… Секретарь покосился на Гоэллона. Спокойное лицо, спокойная улыбка — юноша бы уже подумал о том, куда именно будет прятаться, посмотри господин с такой бесстрастной усмешкой на него, но несчастная девица, застывшая с ножом в руках, сейчас не разбирала выражений чужого лица.
— Я сделаю, если будет нужно, — да у нее и губы побледнели, ох, сейчас свалится же.
— Ну так сейчас — именно этот случай. Нужно, милая моя, нужно. Просто необходимо, так что же вы медлите? Что вы вчера мне сказали, когда я отправил вас в постель? Что вы не слабее других? Ну и где же ваша сила? Уже покинула вас, Керо?
— Нет, — прошипела девушка и решительно двинулась к привязанной за ногу к ножке стула курице. — Барон Литто, будьте так любезны, расстелите ткань.
Альдинг немедленно ринулся выполнять просьбу, Гоэллон молча смотрел на это. Подсказывать он не собирался: все было подробно разъяснено еще до того, как девица Къела решила устроить восстание, а герцог дважды не повторял. Керо очень уверенно схватила курицу за голову, вывернула ее, и, не обращая внимания на заполошное биение крыльев, полоснула ножом по горлу. Пожалуй, слишком сильно и глубоко: короткое лезвие застряло в хребте, но дело было сделано: кровь брызнула на ткань.
— Граф Саура, не затруднит ли вас расстелить другую ткань? — голос звенит, но не от страха, а от злости, хорошей — Саннио знал это по своему опыту, — злости, той, что помогает держать себя в руках и делать все, что понадобится.
Рыжий возился долго, слишком долго. Секретарь затаил дыхание. Девочке предстояло еще более неприятное дело, а тут каждый миг дорог. Запала надолго не хватит, а если Керо не закончит, Гоэллон ее съест на закуску к скорому уже обеду.
Голубоглазая северянка уложила пеструшку ровно так, как объяснял герцог: расправив крылья, на край белой плотной ткани. На губах у Керо играла странная улыбка, словно ей вдруг понравился ритуал иеромантии. Нож вонзился под грудину и вспорол тонкую стенку брюшка. Опять слишком глубоко и резко, но результат был достигнут: часть потрохов вывалилась на ткань.
— Стоп! — скомандовал Гоэллон. — Теперь осторожно… осторожно, я говорю, опускаете тушку на место. Медленнее, мягче. Меня не волнует, что у вас дрожат руки…
— У меня не дрожат руки, герцог! — Керо сначала сделала все, что нужно, а потом уже развернулась и принялась дерзить. — Может быть, вы плохо видите?
— Замолчите, юная дама, — спокойно сказал учитель. — Подойдите все сюда. Что вы можете сказать?