— Я знал с первого дня, милая сестрица, — Реми глядел на свечу и довольно щурился. — Могу покаяться и в другом грехе: я предполагал, чем все кончится, и немного помог мальчишке.
— Великолепно, — вздохнула Мио. — Спрашивать тебя, почему ты меня не предупредил, конечно, бесполезно…
— Отчего же? Можешь спросить…
— Так почему же?
— Мне с самого начала не понравилась твоя затея.
Герцогиня вздохнула и принялась складывать платок. Вполне в духе герцога Алларэ: играть в салонные игры даже с близкими. Мио делает то, что ему не нравится — Реми затевает ответную игру и терпеливо ждет победы. Он часто побеждал. Обычно такие шуточные баталии забавляли. Герцогиня Алларэ привыкла учитывать брата, затевая какую-нибудь мелкую шалость, привыкла и к тому, что он может молчать, делая вид, что его абсолютно ничего не касается, а потом исподтишка наносить удар.
Сейчас был один из тех случаев, но Мио это не показалось смешным. Хватало уже того, что публично оскорбившему ее Далорну не было отказано от дома, Реми даже не потребовал от него принести извинения. Мио спросила, когда же это случится. Брат по-кошачьи фыркнул и ответил, что примерно тогда, когда она сама извинится перед Гоэллоном, его племянником, Эмилем и всеми присутствующими.
Тогда рассерженная Мио даже не обратила внимание на упоминание некоего племянника, а просто ушла на свою половину особняка и запретила пускать к себе хоть кого-то. До конца седмицы Реми то прыгал с приема на прием, то вообще мотался невесть где, а в первый день следующей вся Собра уже гудела от ошеломительной новости. Больше всего Мио рассердилась на то, что брат был одним из четырех свидетелей. Знал заранее. Знал — и не сказал ни слова!..
О новости герцогине сообщили ее дамы. У обоих в глазах поблескивало молчаливое любопытство: ну и как же теперь госпожа будет выкручиваться из весьма щекотливой ситуации? Как будто не обе козы радостно распускали тот самый слух!
— Очень мило с твоей стороны…
— Можешь пожаловаться на меня его величеству, любезная сестрица! — Реми повернул голову и подмигнул.
Герцогиня Алларэ пробежалась взглядом по обстановке. Мягкие пуфики, низкий чайный столик, тяжелые глубокие кресла и прочая мебель плохо годились для швыряния. Или не поднимешь, или не добросишь, да и смешно как-то швыряться мебелью. Безделушки на каминной доске и многочисленных полках подошли бы лучше. Залепить в него лазуритовым пресс-папье? Все равно темно-синяя штуковина плохо гармонирует с обстановкой. Расколется — не жалко. Или лучше бронзовый канделябр с коваными виноградными листьями?
— Непременно, — с ласковой улыбкой кивнула она. — Нынче же вечером!
— Даже так? — Реми перевернулся на спину, поправил подушку и заложил руки за голову. — Передавай его величеству поклон и наилучшие пожелания.
Определенно, любимый брат был самым красивым и самым нестерпимым человеком во всей Собране, да что там — во всем мире! Любоваться им было можно, а вот терпеть его шутки, подначки и вечное ехидство — тут требовалось чуть больше восхищения, чем вызывали красота, изящество и остроумие герцога Алларэ.
— Обязательно передам.
— Тебе еще не нужен повод для срочного отбытия в Алларэ?
Мио вздрогнула. Две премилые черты Реми: умение видеть людей насквозь, угадывая все то, что они хотели бы скрыть, и привычка бить наотмашь по самому больному. Он был прав, предупреждая сестру о том, что не стоит связываться с королем, что неразумно подходить к нему ближе, чем для танца на балу. Мио с веселым смехом сама прыгнула в капкан, а теперь не знала, как высвободиться. Фаворитка короля не может отказать его величеству, обидеться и найти повод для ссоры или просто проигнорировать очередное приглашение. Так можно поступить с любым любовником, если только он не носит на голове королевский венец.
Брат мог бы спасти ее от королевской любезности. Но принять его заботу означало — признать его правоту, а Мио этого не хотела. Может, она и согласилась бы, если бы не письмо Руи, с которого началась отвратительная история с секретарем-племянником. Герцогиня Алларэ не смогла сдержать улыбку. "Наследник-секретарь", превосходное название для пьесы. Герцог Гоэллон — странный человек, очень странный. Кому еще пришло бы в голову, обнаружив незаконного племянника, почти полгода демонстрировать его всей столице в качестве секретаря? Юношу можно только пожалеть: ему теперь придется завоевывать свое новое положение. Что за глупость! Не мог, что ли, сразу объявить бастарда членом рода?