Когда в Золотой кабинет широким шагом вошел король, а все присутствующие поднялись и, по короткому кивку его величества, сели, граф Агайрон понял: не пригласили.
Начало было нудным, но выслушать казначея Скоринга было необходимо: он докладывал о доходах и расходах. Расходы на северную кампанию уже вчетверо превысили запланированные. Вдобавок оба повелителя земель, граничащих с севером, запросили возмещения убытков, понесенных из-за помощи беженцам и выплат им вспомоществования.
— Герцог Алларэ сообщает, что оценивает число беженцев в двадцать две с половиной тысячи человек. На строительство временного жилья, питание и выплату пособий на обустройство потрачено пятьсот шестьдесят две тысячи сеоринов. Герцог Алларэ настаивает на компенсации половины расходов. Это составляет двести восемьдесят одну тысячу сеоринов. Герцог Гоэллон сообщает, что по результатам переписи в Эллону прибыло двадцать шесть тысяч человек. Его расходы составили пятьсот двадцать тысяч сеоринов, он также настаивает на компенсации половины расходов, это составит двести шестьдесят тысяч. Таким образом сумма составляет пятьсот сорок одну тысячу. При пятилетнем сроке выплат возможности казны позволят удовлетворить эти запросы, если не случится каких-либо неожиданностей. Однако ничего подобного еще не обсуждалось с господами герцогами Гоэллоном и Алларэ.
— Настаивают? — мерзким голосом на грани крика переспросил король. — Отказать. Они действовали по собственному почину, а потому пусть оплачивают свои расходы самостоятельно.
— Ваше величество, но беженцы, не получившие средств для обустройства… — вякнул Форн.
— Господа герцоги могли бы выставить на границах посты, — оборвал его король. — Казна не будет расплачиваться за их непредусмотрительность.
Скучное обсуждение затрат обернулось неожиданностью. Агайрон молча разглядывал столешницу, прекрасно понимая, что любое сказанное слово только подольет масла в огонь и уж никак не улучшит положения Алларэ и Гоэллона. Королевская "благодарность" его давно уже не удивляла. Двое глав Старших Родов поступили ровно так, как сделал бы сам Агайрон. Он прекрасно понимал, что любые расходы на содержание беженцев и любая помощь на обустройство окупятся втройне. Орды голодных беглецов, которые, не имея возможности прокормить детей и себя, примутся воровать и грабить — куда большая опасность, чем подобные траты. По двадцать-тридцать сеоринов на человека — не такие уж большие средства, но достаточные, чтобы нанять жилье на год, заплатить цеху часть взноса за право заниматься ремеслом, накормить семью хоть пустой, но горячей похлебкой. Только вот если помножить их на число беженцев… весь годовой доход Агайрэ такая толпа прожрала бы за несколько девятин. Владения герцогов приносили куда больше дохода, но и треть его потратить впустую — тоже сомнительное удовольствие.
— Церковь возьмет на себя часть бремени этих достойных господ, — поджал губы архиепископ Марк. — Забота о страждущих есть долг господина любой земли.
— Значит, Церковь Собраны богаче королевской казны? — нехорошо прищурился король.
— Служителям Сотворивших невместно копить богатства, пока вокруг голодают люди. — Первый министр несколько раз препирался с архиепископом и знал, что тот не боится ни короля, ни Противостоящего. Со старика станется выплатить герцогам всю ту сумму, которую они запросили, даже если потом все монахи и священники Сеории будут глодать капустные кочерыжки и питаться подаянием. — Достойное служение должно быть вознаграждено.
Агайрон покосился на короля. Неужели и открытое осуждение его высокопреосвященства не образумит короля, тот же вечно подчеркивает свою набожность и готовность внимать советам и назиданиям служителей Церкви? Не образумило. Коса нашла на камень. Король по своей манере вытаращил глаза и уставился на архиепископа так, словно пытался убить его взглядом. Марк же сидел спокойно, сложив перед собой руки, уже покрытые старческими пятнами, но еще достаточно сильные.
— Я не стану вмешиваться в дела Церкви, — заявил наконец король. — Вы вольны распоряжаться вашими средствами, как заблагорассудится, а вот казна Собраны пока что в моих руках.
Марк промолчал. Первый министр подозревал, что отныне стул архиепископа на королевских советах будет пустовать наряду со многими другими.