— Не кричите вы так, господин Форн, — поморщившись, попросил сидевший в кресле мужчина. — Не нужно никого арестовывать. Сейчас мы с этим любезнейшим молодым человеком уединимся в любом свободном кабинете. Обещаю вернуть его вам в целости и сохранности.
— Я ничего подобного обещать не могу! — громко сказал Флэль, заглушая голоса гостей.
— Так-так-так… — улыбнулся Гоэллон, поднимаясь из кресла и вручая полупустой бокал Форну. — Пойдемте-ка, милейший.
Силу хватки герцога, умевшего маскировать весьма неприятный захват под дружеский жест, Кертор знал со времен занятий с воспитанниками Гоэллона; несколько раз Флэль и герцог демонстрировали юнцам парные поединки без оружия. Прижатый к запястью большой палец левой руки пылал, словно его сунули в камин. Керторский задира не боялся боли и знал, что можно сделать, но не хотел опускаться до вульгарной драки. Слава Воину, он правша, так что шпагу в руке держать сможет…
Герцог провел Флэля по аляповато отделанному коридору и втолкнул в одну из дверей. Полутемная комната освещалась единственной свечой, должно быть, гостей здесь принимать никто не собирался.
— Благодарю, мой юный друг, вы мне чрезвычайно помогли, — приблизив лицо к пылающему от ярости лицу Кертора, шепотом сказал Гоэллон. — Я уж собирался просить вас разыграть ссору, но вы все сделали сами.
— Что? — опешил Флэль. Гнев начал испаряться, но пока еще не была ясна причина очередной странной выходки Руи. — Зачем?
— Флэль, вы готовы помочь мне еще раз?
— Готов, — сказал керторец, только что собиравшийся либо погибнуть на дуэли, либо провести десяток лет на галерах. Герцог играл им, а точнее — на нем, на его чувствах, словно умелый музыкант на виоле…
— Благодарю вас. Тогда сделаем так. Сейчас я покину сей замечательный дом и его достойного хозяина, — несостоявшийся дуэлянт удивился: в характеристике Форна не было ни капли иронии. — Вы же вернетесь к гостям и расскажете им все, что угодно, только не слишком уж фантазируйте. Хотя можете рассказать, что я с позором ретировался, прикрывшись королевским поручением. Я так и не принес вам извинения. Вы со мной в ссоре, ненавидите меня и мечтаете о сатисфакции. Вы просто жить не можете, так тяготит вас нанесенное мной оскорбление. Жалуйтесь на это всей Собре, только не переиграйте. Согласны?
— Хорошо. А зачем? — интрига с участием Руи уже казалась куда соблазнительнее дуэли.
— Признаться честно, я хочу сделать из вас наживку для одной весьма хитрой рыбы. Когда я вернусь, расскажите мне, не делали ли вам интересных предложений, касающихся моей персоны. Соглашайтесь на все, но имейте в виду, что за вами будут следить.
— Договорились, — Флэль кивнул и протянул руку.
Герцог ответил ему крепким рукопожатием, а потом подмигнул и прошептал: — И все-таки вы сущее дитя, Флэль…
— Господин герцог! — вновь вспыхнул Кертор.
— Великолепно! Донесите это выражение лица до Форна и его гостей.
Керторец протянул руку и толкнул герцога в плечо, молча желая ему удачи и успешного возвращения.
Братом зову тебя — ты же не веришь. Верно, ведь мы с тобою не ровня. Ровесники, но не ровня. Когда возник наш сущий мир, и вместе с ним — из ничего, из пустоты небытия — возникли мы, тогда такие, как ты, принялись обустраивать свои дома. Разделили, раздробили все многообразие сущего на крошечные осколки-владения, проложили между ними границы и сказали — впервые пробуя на вкус новое, сладкое и терпкое, слово — "мое". Мой мир. Мой пузырь цветной пены, один из многих пузырей, соседствующих с другими. Мое пространство. И отделили от прочих невидимыми, но лишь для таких, как мы, проницаемыми гранями. Наполнили содержимым по своему вкусу, закупорили и закупорились вместе с мирами.
Принялись обустраивать свои миры-осколки, миры-грани, миры-пузыри, из которых и сложено, как кирпич к кирпичу, все сущее; и в каждом кирпиче — своя жизнь и свой создатель, подаривший обитаемому живое бьющееся сердце. Но — не свое, брат, не свое. Собственное. Пульсирующий сгусток тепла, света, счастья. Жизни. Никто из вас не рискнул отдаться миру целиком, стать его сердцем, прорасти через него корнями и сосудами.
Вы заставляли травы — цвести, деревья — подниматься к небу, птиц — парить в облаках, животных — плодиться. Вы не успокоились на этом, и вы создали чудо: разумных. Подобных нам и отличных от нас. Вы назвали их людьми. Таких похожих и непохожих друг на друга, с разным цветом кожи, разрезом глаз, покрытых чешуей и шерстью, тонкой кожей и слизью, с разными привычками и мечтами, живущих в чаще, и в городах, в глубинах вод и в пустынях…