Еще до начала сражения к деревне Турне был отправлен герольд с предложением сложить оружие и покориться. Алви мучительно выбирал слова, составляя свое послание. Он уважал и жалел мужественных людей, готовых погибнуть ради трусливого глупца и подлого предателя. Согласись они сдаться в плен, солдат отпустили бы, а офицеров через несколько девятин вернули на родину за разумный выкуп. Граф Къела обещал им уважение и обращение, подобающее благородным людям.
Ответ был короток: нет. Вдобавок герольд, краснея и запинаясь, выговорил, что ему велели передать, куда именно может убираться къельский щенок и кем его считают собранцы. Алви, стиснув зубы, выслушал оскорбление и тряхнул головой:
— Они выбрали свою судьбу.
Генерал-фельдмаршал Долав согласно кивнул. Седой сухощавый старик походил на белую цаплю — частую обитательницу къельских озер. Волосы на его макушке вечно топорщились венчиком, завершая сходство. Глаза у тамерского князя тоже были птичьи — темные, блестящие, с неразличимым выражением.
— Начинайте атаку, — приказал он.
Из шести тысяч собранских солдат с поля боя ушли лишь две или три сотни кавалеристов, сумевших отбросить атаку полка северян. Когда командиру стало ясно, что сражение безнадежно проиграно, а оставшийся у него отряд — лишь капля в море, песчинка на тележной оси, он сумел собрать своих людей, отвести их за деревню, а потом, атакуя с небольшого возвышения, прорубиться через шеренгу противника и отойти к дороге. Их не преследовали: генерал-фельдмаршал не счел это необходимым. Его даже обрадовал подобный исход.
— Они ничего не изменят, но расскажут об этой битве, — сказал князь.
В плен попало не больше пятисот человек из шести тысяч. Остальные были либо убиты, либо слишком тяжело ранены, и их добили на поле боя. Тамерская армия потеряла убитыми и ранеными около двух тысяч, причем большую часть потерь составили северяне. Князь Долав объяснял это тем, что къельские и саурские владетели слишком недисциплинированны, вместо того, чтобы выполнять приказы тамерских офицеров, действуют по своему разумению, и, само собой, несут куда большие, чем запланировано, потери. Алви эти сентенции, которые он слышал уже третий или четвертый раз, казались подозрительными.
Он специально обращал внимание на то, куда князь ставит полки, набранные из северян: надеялся уличить его в том, что тамерский генерал-фельдмаршал нарочно губит союзников, жертвуя ими, чтобы сохранить свою армию. Увы, он недостаточно хорошо разбирался в тактике и стратегии, чтобы поймать хитрую "цаплю" за седой хохолок. На этот раз, как и раньше, согласно замыслу Долава северяне выполняли роль резерва — но полторы тысячи все же оказалось убито или ранено! Если это резервные войска, то почему они вообще участвовали в сражении, а не остались на том берегу Турне?
— Вот этот полк, — объяснял тем же вечером Олуэн, — должен был стоять здесь. Перед деревней. Они нарушили приказ, прошли через деревню. Вступили в бой с левым флангом армии Собраны. Это не оказало влияния на исход сражения. Однако необученные пехотинцы погибли. Это бывшие крестьяне.
— Да, они не хотят исполнять ваши приказы. Другое дело, если бы командовал я. Я остановил бы эту бессмысленную атаку!
— Я передам твое мнение его высокопревосходительству, — пообещал флигель-адъютант.
Алви не хотел выдавать собеседнику то, что он думает о князе Долаве и его планах. Олуэн де Немир был отличным человеком, храбрым командиром и настоящим другом, но он был тамерцем. Тамерским офицером, служившим кесарю. Выскажи Алви все, что у него на сердце, Олуэн одобрил бы стратегию генерал-фельдмаршала или вынужден был солгать другу. Разумеется, выбирая между тамерцами и северянами, он выбрал бы тамерцев. Граф Къела не хотел ни лжи, ни правды. Он вообще хотел, чтобы все это кончилось как можно быстрее. Еще одно сражение, битва за переправы через Эллау — и можно будет забыть о войне. Начнется время мира. Тяжелое, голодное — север был разорен подчистую — но свободное время. Левый берег реки Эллау — сплошь скалы и высокие обрывы. От самых гор Неверна до Литского пролива, в который впадала река. Переправить через него армию удалось лишь королю Аллиону, но в Собране давно не было столь же удачливых полководцев. Да, еще долгие годы придется охранять от вторжения пролив и побережье Северного моря, но по сравнению с тем, что было сделано всего-то за весеннюю девятину, это — сущие пустяки!
Граф Къела стоял на башне замка Фост, глядя на восток. Небо было чистым. Алое кольцо вечерних сумерек уже сжимало свое кольцо над башней. Последнее светлое пятно сияло как раз над головой Алви, остальное небо залилось багрянцем, пурпуром и червонным золотом — словно Воин пролил кубок вина, славя победителей. Славя победителей и скорбя по павшим с честью, минутой позже подумал граф.