Третий прищурился, отпил глоток из бокала с рубиновой жидкостью, который сжимал в руке, внимательно взглянул на Шоусси, чьё тело продолжало содрогаться от толчков второго, и спокойным, прямо-таки академическим тоном сказал:
- Позови ещё двоих из казарм… Нет, лучше троих. Мы и так слишком долго с ним возимся, а сегодня, думаю, удастся его дожать. Он и так на грани. Но выносливый, гадёныш, ничего не скажешь…
Спрашивающий слегка поклонился и направился к двери, гнусно ухмыльнувшись. К этому времени мне было уже плевать – воспоминание это или не воспоминание. Я рывком распахнул дверь, влетел в каморку, и с ладоней моих сорвалось несколько огненных шаров. Один ударил в грудь первого насильника, второй - ниже… Ну, да, именно туда. Комната мгновенно наполнилась отвратительным запахом горелого мяса и палёной кожи, второй насильник сориентировался не сразу, и третий огненный шар влетел ему прямо в открытый от удивления рот. Вопль, который успел издать насильник, моментально захлебнулся…
Третий оказался быстрее, в меня полетели два странной формы кинжала с изогнутыми, словно «пламенеющими» клинками, но я их расплавил ещё на подлёте, сформировав вместо шаров огненную плеть. Эта плеть обвилась вокруг шеи третьего, и я с наслаждением дёрнул, выжигая горло. На пол третий рухнул уже окончательно и безоговорочно мёртвым, как и первые двое.
А я бросился к Шоусси, разрезал какой-то железкой ремни, сорвал с него маску и обнял. В глазах парня, до этого бессмысленных от боли и отчаяния, промелькнуло узнавание.
- Мирон… - прошептал он. – Мирон… Это ты… ты меня спас…
- Пора просыпаться, Шоусси, - прошептал я, подхватывая его на руки. – Я сжёг эти твои кошмары, сожгу и другие…
После этих слов я вновь оказался у костра. Шоусси, уткнувшийся мне в плечо, беззвучно рыдал.
- Шоусси, - прошептал я, - Шоусси…
Тот поднял голову, и я увидел открытые, полные боли глаза.
- Я вспомнил, - прошептал он. – Это я вспомнил… Нойоты… Они сначала заставляли меня сражаться… А потом стали мучить… Их было много… много тех, кто проделывал со мной такое. Такая грязь… Я грязный… Как ты можешь касаться меня… Ты же видел, что со мной творили…
И он стал вырываться из моих объятий, шепча:
- Тебе нельзя меня касаться… Я грязен… Я самому себе противен… Мирон…
Но я не собирался отпускать Шоусси, наоборот, обнял покрепче и зашептал:
- Не смей так думать… Это не твоя грязь. Это их грязь. Ты ни в чём не виноват. И я тебя ни за что не отпущу. Жаль, что я спалил этих тварей только в твоём воспоминании. Но я их запомнил… И если они повстречаются мне – я и наяву проделаю то же. И ни на миг не пожалею. Ты вспомнишь всё, Шоусси… И это будут не только плохие, но и светлые воспоминания. И всегда, всегда когда тебе будет вспоминаться что-то плохое – помни: я рядом. Я всегда буду рядом. Никто больше не обидит тебя, обещаю…
- Зачем я тебе? - неуверенно отозвался Шоусси. – Ты нравишься Шеру. Он хороший, чистый мальчик… в отличие от меня. Он может быть твоим счастьем. Не я.
- Нет! – прошипел я. – Я люблю Шера, но только как брата! И никак иначе! И он это понимает, Шоусси. А тебя… тебя я люблю… совсем по-другому. Правда.
Слова «я люблю тебя» сорвались с моих губ так легко и естественно, словно я был готов сказать их уже давно. Я никому и никогда не говорил такого. Но правдивее этих слов я ничего в жизни не произносил.
- Любишь? – неверяще прошептал Шоусси. – Разве можно такого, как я – любить? Такого…
Его снова стало трясти, я понял, что ещё немного и начнётся самая настоящая истерика, которая может неизвестно чем закончиться, учитывая, что Шоусси – Воздушный. За себя я не боялся, но Шоусси мог навредить сам себе. И я мягко коснулся губами его губ, вовлекая в поцелуй. Ничего другого я придумать просто не мог, понадеявшись на поговорку, что клин клином вышибают. Я целовал Шоусси нежно, осторожно, бережно, чувствуя, как уходит дрожь, как расслабляется его тело, как он начинает мне отвечать, как сам прижимается ко мне, как учащается его дыхание… И это было прекрасно, это было лучше всего, что я испытывал в своей жизни. А когда наш поцелуй закончился, губы Шоусси изогнулись в улыбке, и он прошептал:
- Правда, любишь…
- Конечно, правда, - отозвался я. – А теперь – спи… У нас завтра трудный день.
- А… Я думал… - тут Шоусси снова напрягся, и я уверился, что заходить дальше поцелуев, как бы мне этого ни хотелось, пока не стоит.
- А у нас всё ещё будет… Всё-всё… И я хочу, чтобы это по-настоящему, чтобы ты не был расстроен и измучен… Чтобы ты получил удовольствие, и чтобы твои воспоминания не мешали тебе… И так будет, Шоусси, обязательно будет.
- Будет, - прошептал он улыбаясь. – Будет…
И обнял меня, а я почувствовал, какой он сейчас – живой, тёплый, самый нужный… Любимый…
На этот раз мы заснули одновременно и спали без кошмаров. По-моему, мы разделили наш сон – комната с высоким потолком, цветущий сад за открытым окном и залетающие в него лепестки яблонь и песня… Песня, под которую мы танцевали. Самый обычный вальс. Я сам себе удивлялся, как легко кружу Шоусси по комнате – ведь в прошлой жизни танцевать я не умел от слова совсем. Но Шоусси был таким счастливым, а песня – такой нежной, что мы кружились и кружились…
Какая луна огромная!
Чуть страшно – вдруг упадет…
Мы самые здесь бездомные –
Любой сквознячок сметет.
Мы самые здесь ненужные,
Затерянные в ночи.
Что против вселенской стужи нам
Слепой огонек свечи?
Поймать бы Луну упавшую…
Покой подарить земле…
Какие же мы уставшие
В свои так немного лет…
…Что против всей взрослой подлости
Твой детский порыв – согреть?
Укрой меня зимней полночью,
Позволь мне - не умереть.
Улыбкой судьбу прогонишь ли –
Вон, скалится вдалеке?
Давай посидим тихонечко
Без света рука в руке…*
*Стихи Сибиряка.
========== Глава 25. Шар-ан-Талир ==========
Нам пришлось встать рано, чтобы как можно быстрее добраться до Шар-ан-Талира. Но, как ни странно, я вполне выспался, да и Шоусси, несмотря на то, что был бледнее обычного, держался вполне бодро. Наскоро позавтракав остатками лепёшек, вяленого мяса и какими-то плодами, напоминающими внешне гигантские шишки, но с нежной розоватой мякотью, которые отыскал в лесу вездесущий Шер, мы тронулись в путь. Править пришлось нам, поскольку дядюшка Матэ углубился в изучение дневника, недочитанного вчера. Время от времени он морщился и шёпотом отпускал заковыристые ругательства – бывший хозяин дневника явно не был личностью высокоморальной, и описание его повседневной жизни отличалось неприятной замысловатостью. Интереса ради я пару раз заглянул в дневник… и ничегошеньки там не понял, притом что обычную письменность Техсина уже понимал отлично.
Дядюшка Матэ только усмехнулся, взглянув на мою озадаченную физиономию:
- Это так называемая кохабарская тайнопись. Разработана колдуном по имени Кохабар как раз для защиты секретов личной переписки. Ибо были подозрения, что означенный Кохабар баловался некромантией и стоял у истоков ордена Вершителей. Но хоронить концы он умел, и доказать никто ничего не смог. А я её знаю по чистой случайности – в своё время мой наставник обучил меня ей… уж не знаю, из каких соображений. Думал, что и не пригодится, однако, как видишь…
- Думаю, - отозвался я, - что и нам стоит ей выучиться. Раз уж на нашем пути появились Вершители… Или это слишком сложно?
- Да нет, - ответил дядюшка Матэ. – Принцип простой, но парадоксальный… тут главное – хорошую память иметь. Я вам таблицу начерчу, как закончу, а ваша задача – выучить каждый символ наизусть. Таблицу я уничтожу, уж не обессудьте. Ни к чему нам, если она не в те руки попадёт.
Я кивнул, соглашаясь, и вернулся к Шеру и Шоусси. Шер явно заметил, что в наших с Шоусси отношениях что-то изменилось – мы, не особо скрываясь, касались друг друга, как только могут касаться люди близкие… нет, ничего неприличного, пальцы на запястье, рука на плече, поглаживание по волосам и другие достаточно невинные жесты. Но Шоусси просто льнул ко мне, а я… я понимал, что ему сейчас необходима такая близость, что ему важно понимать, что я его не стыжусь, не презираю… К тому же это было приятно, я ощущал внутренне тепло, исходящее от Шоусси, и поражался его мужеству. Не знаю, смог ли бы я вообще кого-то подпустить к себе, пережив такое… А он смог. Он мне поверил. И такое доверие предать нельзя.