В общем, жизнь Алинина худо-бедно устроилась. Живи – не хочу. Так и прожила она спокойно три года, а потом вдруг пустота какая-то странная образовалась. И мысли-чувства всяческие в голову приходить начали об одиночестве – разбаловалась, видно, от спокойной жизни. Раньше одна мысль посещала – как бы не умереть от очередного приступа, а тут, как только сердце послабку дало, голова сразу опомнилась. Одиноко ей, видите ли… Да еще и голос бабушкин постоянно в ушах звучал одной и той же фразой: «Потому и живу только, чтоб тебя поднять. Нельзя мне помирать. Господь меня ни за что не примет, пока тебе пятнадцать не исполнится…» Вот же глупая! Надо было с господом хотя бы лет на двадцать договариваться, а она все твердила – пятнадцать, пятнадцать. Вот и прожила с внучкиного рождения ровно пятнадцать лет! А может, ей, Алине, тоже ношу какую на себя взвалить, поднимая кого-нибудь? Своего ребеночка, например. А что? Бабушку господь не принимал пятнадцать лет, пока та внучку поднимала, и ее так же долго не примет! Только она поумнее бабушки будет. Она сразу с ним, с господом, на двадцать пять лет договорится. А может, обнаглеет и на все тридцать. Может, еще и на внуков удастся поглядеть.
Мечты мечтами, а с осуществлением были у Алины, конечно же, большие проблемы. От кого рожать-то? Никакой очереди из потенциальных отцов за дверью вроде как не наблюдалось, и даже кавалера какого-нибудь совсем завалящего на горизонте тоже не высматривалось, чтоб использовать его по прямому, так сказать, назначению. Да и не нужен был ей никакой такой завалящий. И вообще никакой не нужен был – ни ей, ни сердцу, полный бойкот молодым-красивым-здоровым объявившему. Ребеночек только нужен был. Таким образом все взвесив и поразмыслив, Алина решила осуществить свой коварный план по рождению для себя малыша при помощи какого-нибудь приезжего командировочного, и даже заранее некий образ-портрет нарисовала: должен он быть обязательно не молодым – иначе, боялась, сердце взбунтуется, – но и не слишком старым, и виду должен быть прилично-интеллигентного, и лицом приятен, и манерами. И лучше, чтоб из семейных-положительных. Потому как если семейный да многодетный, еще и один раз женатый, без разводов там всяких и отметок об этом в паспорте, значит, жена за него крепко держится, значит, хороший мужик. Как раз то, что нужно. И ничего плохого Алина в своих стратегических планах не видела, потому как предъявлять ребенка будущему «хорошему семейному мужику» не собиралась – пусть спокойно едет домой из дальней сибирской командировки и не знает никогда, что где-то его дитя растет.
Подходящих для Алининого ребеночка в их доме очень долго не появлялось. Приезжал, конечно, всякий разный народ со всех городов и весей, но не то: слишком молодые да наглючие, с нехорошими взглядами с игривой поволокой снабженцы, пришибленные жизнью и перепуганные сокращением да безработицей инженеры с голодными уставшими глазами, а то и совсем старички-пенсионеры, изо всех сил бодрящиеся и старающиеся показать, что они еще о-го-го какие работники и умельцы во всяких мужицких делах, черт побери. Долго Алина ждала «свою» кандидатуру, тщательно приглядываясь к приезжающему контингенту, и никак не получалось подобрать что-нибудь более-менее для ее целей подходящее. И наконец, повезло…
Он был именно то, что надо: не молод и не стар, лицом приятен, взгляд хороший, умный и добрый – прямо брызжет лучиками во все стороны. И вежливый такой – улыбнулся ей приветливо, да еще и барышней назвал. Заглянув в книгу регистрации, Алина поняла, что времени для осуществления плана у нее практически в обрез – «подходящий» приезжий остановился у них всего-то на одну ночь. А на дворе и без того уже поздний вечер. На всякий случай наглотавшись сердечных таблеток и коротко, но решительно вдохнув и выдохнув, она, подталкивая себя мысленно в спину, дошла кое-как на дрожащих ногах до его комнаты и робко поскребла-постучала в закрытую дверь. Непроизвольно-таки схватилась за тяжело и гулко трепыхающееся, будто булькающее внутри сердце. Вот же глупое – нет чтоб помочь хозяйке в трудную минуту! Дверь тут же открылась, и «подходящий» приезжий очень вежливо, но в то же время слегка удивленно улыбнулся ей и пригласил зайти на чашку чаю. Она только головой мотнула отрицательно и, пройдя в номер, уселась сразу на кровать, робко попросив выключить свет. Он еще постоял-потоптался какое-то время нерешительно посреди комнаты, глядя на нее удивленно и оценивающе, потом решительно шагнул к выключателю. Видно, из тех мужчин оказался запланированный отец ее ребенка, которые очень понимающие, для которых желание женщины – закон. Даже спрашивать ни о чем особенно не стал. А может, и неохота было. И времени практически не было. И слава богу. Она б такой пытки, наверное, не вынесла. Хотелось только, чтоб вся эта процедура быстрее закончилась, и все. Хотя на самом-то деле происходящее дальше событие оказалось совсем не таким уж страшным. Она, пожалуй, к худшему готовилась, вспоминая то зверство, которое с ней учинил мамин сожитель. По сравнению с ним все, что произошло в этот раз, было пустяком сущим. Нисколько не страшнее, чем к стоматологу сходить.