— То-то все мои друзья и ученики остались в Черных лесах, — Лоухи больше не смеется: усмешка истаивает, брови хмурятся и взгляд меняется на цепкий, оценивающий. Так охотник мог бы смотреть на добычу.
— Вот именно, еще одно доказательство, — разводит руками Тоннор. — С тебя труха сыпется, все тебя покинули, но сам-то ты жив. Так хоть в Ледяном краю открой свои тайны для молодых, дай нам выжить. А я в ответ, так и быть, тебя уважу за секретик, — он делает паузу. — Так в каком Черном лесу выкопать для тебя могилу? Ты же пришел, чтобы здесь сдохнуть, я прав?
— Тоннор, хватит! — одновременно со старейшиной раздаются несколько голосов. Возмущается и раскрасневшаяся от гнева Рональда, и смеявшиеся над Пенси охотники из ее же отряда, и другие. А кто не возмутился вслух, тот укоризненно качает головой. Разговор об избранности и несправедливости в одно мгновение забывается. Потому что есть темы, которых нельзя касаться даже в самых жестких словесных перепалках. А Лоухи неожиданно смеется:
— Мальчик, существуют вещи, куда ценнее видерса и куда страшнее руинников. Последних увидел — отойди, сверни с тропы, не тронь то, что хотел тронуть, и вернешься домой живым. Я не в обиде на твои слова, моя жизнь остается моей до последнего мгновения. А через каких-то тридцать лет и с тебя, о, великий охотник, будет сыпаться труха. И это рядом с тобой не останется никого, а потом время, обычное, берущее свое всегда и от каждого, заставит и тебя подбирать Черный лес для собственной могилы. Тогда чужие люди будут решать: какую память ты после себя оставил…
— Хватит этого разговора, закопаться в черную землю еще успеешь, — перебивает Лоухи старейшина Роб. — Тебе еще отряд водить и руины исследовать…
— Это я всегда и с удовольствием, — фыркает Лоухи. — Ну и напоследок. Насчет контрактов, Тоннор. Все дивности и находки, за которые меня внесли в список Удачливых, это результат или долгой и кропотливой работы, или стечения обстоятельств. Любой другой Удачливый, я уверен, подтвердит мои слова. Контракт — это редкость… Последний был, если мне не изменяет память, у Пенси Острой, — он поворачивается в ее сторону и спрашивает. — Но там наниматель сам выбирал, кому дать наводку, я прав?
— Да, — немного хрипло отвечает Пенси. Оказывается, она молчала всю перепалку, и горло пересохло.
— Вот такие дела, — миролюбиво разводит руками Лоухи. — Никакие контракты на легендарные растения и зверей союз не выдает. Своими собственными ручками и глазками искать приходится…
Но Тоннора вдруг перестает интересовать Каравер, он быстрым шагом, чуть ли не бегом мчится в сторону Пенси.
— Это была ты! — крик, не рев резонирует в кругу каменных стен. Охотник замирает напротив нее.
Пенси растерянна, она не понимает, с чего это Тоннор так возмущен. Она медленно переводит на него взгляд и осматривает его с ног до головы, будто в первый раз видит. Мужчина — высокий и худой, моложе, чем ей показалось вначале. У него непримечательное лицо, русые густые короткие волосы и такие же бесцветные глаза, небольшая бородка, вертикальная глубокая морщина на лбу, густые ресницы, крупный нос с горбинкой. Кто он такой? И что ему от нее надо? Воротник его куртки оторочен коротким черным мехом, а сама она укреплена металлическими бляшками для дополнительной защиты. Пенси удивленно приподнимает бровь, всем видом показывая, что она, в общем-то, не имеет понятия, о чем он говорит. Но Тоннор вместо объяснений резко хватает Пенси за плечо и дергает на себя. Острая неприятная боль вынуждает ее вскрикнуть, а миг спустя рявкнуть во весь голос:
— Какого руинника?! Ты что себе позволяешь?
— Вот именно, руинника! — отвечает криком на крик Тоннор. — Я не верю, что какая-то дивность может сознательно преследовать людей! Он не просто так напал. Говори, ты вынесла что-то еще, кроме видерса? О чем ты договорилась со стражем? Отдала чужие жизни за свою?! Конечно, ты так и сделала!
— Отпусти, — требует Пенси. Ей в достаточной мере надоел этот балаган. Ее бесит, что в обвинениях этого человека нет логики, а объяснения он не примет. Да и какие могут быть объяснения, если в произошедшем лично ее вины нет? Всё просто: он в ярости и пытается переложить ответственность за гибель людей на нее и на руинников.
Они сверлят друг друга взглядами. И Пенси вдруг чувствует это: всепоглощающее желание вонзить нож глубоко под ребра и провернуть его в ране. Это настолько непонятное и неожиданное для нее чувство, что она вздрагивает и в панике пытается отступить. Хватка на плече усиливается, пока кому-то не приходит в голову их развести. Пенси чувствует, с каким трудом, какой неохотой разжимаются пальцы, сдавившие ее плечо будто клещами. Она поворачивает голову: в крепких успокаивающих объятьях ее держит Рональда, а охранники этой Удачливой оттаскивают Тоннора в сторону.