— О, не стоит, малышка. Ларри прожил счастливую жизнь. А мне, ходячей развалине, больше пары фляжек и не надо.
Лоухи глядит, прищурившись, на его губах легкая улыбочка, и не поймешь: то ли действительно не так много времени осталось этому человеку, то ли это всё говорится ради смеха, и сидящий напротив охотник соберется с силами и обрыщет как минимум весь Ледяной перевал. А дайте ему такую возможность, так путь его уведет и дальше, за горизонт.
— Потрепал тебя Тоннор знатно, — качает головой Лоухи.
— Тоже нашел время, когда претензии предъявлять, — хмурится старейшина и потирает ладони друг о друга. — Да и какие могут быть претензии? Контракт на видерс ему никто среди старейшин и торговцев заверять не стал. Глупости какие. Даже если бы удачная была охота, что они бы принесли? Почки?
— Этот мальчик ищет признания, — почти шепчет Лоухи. — И так сильно его хочет, что забывает обо всём остальном. Старый Тоннор всегда был жестким и требовательным человеком, а уж когда его единственного сына не стало, то и вовсе перестал меры знать…
— Постойте, — встревает Пенси. — Как сын мог умереть? Кто же тогда идет с нами в отряде? Да и родители говорили, что сын Тоннора взял его имя.
— Сын, да только приемный, — старейшина достает из-за пазухи мешочек с пряностями и щедро сыпет их в котел с супом. Несмотря на свой опыт и статус, Роб Хваткий остается одним из лучших поваров среди охотников и любит кашеварить. Пенси принюхивается к бурлящему вареву и на секундочку забывает о теме разговора: так уж вкусно пахнет.
— Дурная история, — Лоухи между тем расставляет у костра странные керамические чашки. Пенси жестом просит разрешения потрогать и, дождавшись кивка, поднимает одну. Таких она еще не видела: поверхность исписана изящными цветными полосами и тонкими бороздками, а сама посуда гораздо легче, чем кажется.
— Одна из лучших моих находок. Лет уже двадцать назад я обнаружил в руинах небольшую комнатку под землей: подвал или нижний этаж. Вся была уставлена посудой — хорошая добыча. И даже самый горячий суп в этой миске не обжигает, — хвастается Каравер и открывает еще один секрет. — А у пана Роба есть такая особая штучка, которая превращает пряности — листья и коренья — в мелкую труху почти без усилий…
— Но-но! Не выдавай моих тайн, болтун, — посмеивается старейшина. Пенси даже кажется, что ее разыгрывают, но приправы из мешочка действительно очень мелко растерты.
— А почему дурная история? — ей с трудом удается оторваться от супа, но интерес к истории этого охотника не утихает.
— Потому что старый Тоннор был из тех людей, кто признает только родную кровь. При других называл мальчонку сыном, но в каждом его вдохе видел только ошибки да оплошности. В дом принял, а в сердце не пустил, — печально вздыхает Лоухи. — Подросток стал взрослым, жестким с соперниками, не признающим свои ошибки, упрямым до глупости, деятельным и жаждущим славы и признания. Для охотника неплохие качества, но среди людей с таким характером жить сложнее.
— Это точно, — кивает старейшина, хотя в монолог Лоухи не вмешивается, полностью занятый миской с супом.
Пенси пожимает плечами. Она не видит проблемы, почему взрослый человек с печальным прошлым не может измениться. Тем более, то самое прошлое должно было показать, как правильнее сделать хорошее для другого человека — ребенка или взрослого, — если уж тебе так не повезло в жизни. Изменить чью-то жизнь, дать кому-то возможность провести детство счастливо или позаботиться о поддержке, когда кому-то нужно смириться с потерями, — это, наверное, правильные решения. Вот Пенси не помнит первого десятилетия своей жизни и не особо переживает на этот счет, что там было: может, счастливое, а может, худое. «Хотя, — она вдыхает слегка царапающий горло морозный воздух. — Возможно, мы просто разные. И меня не интересует то, что важно для Тоннора. Поэтому я и не могу его понять».
Успокоив себя этими словами, Пенси откидывается назад, прислоняясь к шершавому дереву, и поднимает вверх голову. Высоко, в перекрестье черных веток, за пределами освещенного кострами круга, серебрятся и вьются крохотные снежинки. И хотя Пенси старательно высматривает все повороты и переплетения снежных потоков, их замысловатый хоровод очень сложно проследить. К тому же подлетевшие к кругу света и жара кристаллики тут же превращаются в воду и мелкой капелью осыпаются ей на лицо.
***
Третий день отряды рыщут в поисках следов города. Чувство самосохранения не позволяем охотникам разойтись и искать самостоятельно. Иногда Пенси кажется, что за ней наблюдают, и это не пылающий ненавистью взгляд Тоннора или любопытство других. Взгляд будто легкий холодок скользит по спине. Но каждый раз, когда Пенси оборачивается, она даже не успевает понять, откуда на нее смотрят. В какой-то момент ей становится ясно, что не она одна мучается странными ощущениями. Поэтому-то охотники и не расходятся по одиночке, даже не заикаются об этом. И Рональда старается не забегать вперед. Экспедиции нельзя терять охотников, особенно, когда конечная цель, возможно, в нескольких часах ходьбы. Но карта в руках старейшины рассмотрена до последней мелкой закорючки, а они до сих пор не в таинственном городе.