— Он втопчет тебя в пыль! Я не хочу, чтобы ты пострадала, — отец крепко держит ее за руку. — Он знал, что делает, когда принес жутких чудовищ на потеху другим. Напуганные люди ему верят. Они разорвут тебя! Конечно, позже многие обдумают то, что сейчас происходит, и ужаснутся, но это будет потом. Старейшины еще смогут управлять этой толпой…
— Мы не можем смотреть на это… Какой я человек, чтобы наслаждаться этим? Кем я буду, если закрою глаза? — Пенси оборачивается к отцу. Как выразить то возмущение и ужас, что поднимается внутри нее? Но кажется, ей удается, пусть и не полностью.
— Иди, — насупливается отец. — А я пойду за тобой. И если он тронет тебя, я прострелю ему руки. Ноги. И если потребуется, голову.
— Пап! Не смей, — Пенси ошарашено поворачивается к нему. Никогда раньше она не видела Камила Белесого таким. — Тебя же исключат из союза! Тебя накажут…
— Ты моя дочь, я тебя нашел и воспитал. Пусть меня накажут, но я буду прав, — в его глазах решимость, но миг спустя он выпускает ее руку из плена и толкает ее в спину. — Иди, но тебе понадобится большое покрывало…
Покрывала нет, но по пути к помосту находится несколько одеял. Пенси выдергивает их из чужих рюкзаков и поклаж, их хозяева возмущаются, но ее слишком быстро проглатывает толпа. Она знает, что всё делает правильно. Потому что никому не желает такого: ни в жизни, ни после смерти. Что дальше? Ее Кейра в клетке? Рожки у изувеченного руинника совсем немного длиннее рожек дочери. И потом? Подозревать каждого, кто ходит в шапке, в инаковости? Любой, кто не похож на жителей твоего города, враг? Пенси не желает жить в таком мире. Существующее сейчас полно опасностей и несправедливостей, смертей и неверных решений, с которыми приходится жить и которые важно помнить. Она готова делиться своим опытом и знаниями, готова признаться в проступках и извиняться за беды, пришедшие к другим по ее вине. Но она не согласна с тем, чтобы сделать этот мир еще хуже.
Пенси проходит сквозь толпу будто тенью. Чувство направления корректирует ее путь, так что окружение, защищающее помост, даже не понимает, как именно она проникла внутрь. Одеяла укрывают выставленные тела, а огнестрел в ее руке заставляет отойти помощников Тоннора в сторону. Несколько зарядов у ног противника — и Пенси приковывает к себе внимание. Но ее не беспокоит толпа внизу, важно другие:
— Алар Тоннор, ты мог забрать из того города всех, — громко говорит она. — Шестнадцать человек не вернулись из Ледяного края, десять тел ты мог вернуть скорбящим родственникам и тем самым утолить их горе. Но сделал всё наоборот. Ты разграбил могилы.
— Ты разве видишь здесь что-то, кроме мертвых дивностей? — Тоннор проходит вперед и становится напротив выставленного огнестрела. — Ты хочешь, чтобы наш мир заполонили эти существа? Я называю то, что выглядит как чудовище, чудовищем. А ты? У тебя плохо с глазами. Или ты забыла, как охотиться, Пенси Острая?
— Я вижу амбициозного охотника, идущего к власти. Ты хочешь стать Удачливым, там стань им. Но не за счет чужой смерти, — дергает головой Пенси в сторону все еще живого руинника. — И чужих мучений.
— И это говорит тот человек, кто на мучениях себе дом в два этажа купил? Не жизнь, а мечта. Какой была твоя доля в экспедиции? А ведь чем меньше вернулось людей, тем больше денег тебе досталось.
— Если так нужны средства, то мог бы и попросить, — кричит ему в ответ Пенси, — а не врать по тавернам о сирых и убогих охотниках, не рассказывать сказки о злобных руиниках и уж тем более не издеваться над этими несчастными! Это не по-человечески!
— А ты хочешь сказать, что это тоже человек? Не думал, что ты так слепа, — играя, удивленно разводит руками Тоннор. — Ты не помнишь, что такое дивность? Всё, что выходит за пределы нашего понимания. Всё, что не является человеческим. Всё, что живет в Черном лесу…