— Ты путаешь животных и тех, кто обладает умом, — Пенси горячится. — Они такие же, как мы…
— Ох… — хмыкает Тоннор и поворачивается к толпе внизу хотя по-прежнему обращается к Пенси. — Ты, верно, хочешь поставить это чудовище рядом с собой? А может, ты готова от такого ребенка родить?
— Что? — поворот в разговоре выбирает Пенси из колеи, она теряется: — Причем здесь это? Твое-то какое дело?
— А такое, что никто не беременеет в Черных лесах. Никто, кроме Пенси Острой. Отдалась зверю и гордишься этим?
— Пересказываешь трактирные сплетни и гордишься этим? — громко передразнивает его Пенси, но внутри груди всё замирает будто во льду.
— Тогда где отец твоего ребенка? Дивности съели? — Тоннор подходит близко, огнестрел упирается ему в грудь. Но он знает, что она не выстрелит. А Пенси понимает, что он прав в своих догадках.
Конечно, большинство охотников всего лишь посмеиваются над словами Тоннора. Но она чувствует и совсем другие взгляды: оценивающие, подозревающие и презрительные. Они не уверены в том, что от руинника можно родить, но всё равно сомневаются, они боятся и заранее ненавидят. «Оправдываться — не выход», — понимает Пенси. Как только она станет говорить в свою защиту, ей не удержаться, ее слова только укрепят сплетни. Еще не зная, что сказать, она набирает в грудь больше воздуха, ведь главное говорить, сбить Тоннора с толка напором слов.
— Что это за чушь! — раздается откуда-то из самых дальних рядов громкий мужской голос. — Чушь и только! — в толпе кто-то шустро проталкивается вперед, а за ним еще несколько человек. Когда говоривший наконец показывается, Пенси не сразу понимает, кто он, но следующая фраза мужчины всё расставляет по местам:
— Мой это ребенок! Мой! Как ты смеешь наговаривать! И команда моя подтвердит, что… было всё у нас, — гулко бьет себя в грудь Марек, охотник, с которым она провела свою последнюю ночь на Людоедском перевале. Он хмуро обводит собравшийся народ взглядом, а потом поворачивается к Пенси и с гулким выдохом проговаривает в одно слово: — Прости меня, мерзавца, я не знал, как к тебе подойти после всего…
Несколько секунд она совершенно растеряна и не знает, что сказать, только непонимающе смотрит Мареку в лицо. Взгляд охотника в отличие от голоса, полного раскаяния, острый и серьезный. Это отрезвляет. Пенси понимает, что придется объясниться с Мареком, но это можно сделать позже, а сейчас он предоставил ей возможность надавить на Тоннора, убрать его со сцены.
— Ты всё сказал? — со смешком кричит она Тоннору и тоже поворачивается к толпе. — Хотел запутать людей? Да, всё правда: у меня добротный дом, есть семья и ребенок. Ради этого я трудилась, охотилась, зимовала впроголодь на Людоедском перевале. Я нашла видерс и принесла жар-камни. Я теряла людей, я делала ошибки, я видела, как умер Лоухи Каравер. Я с трудом выжила в Ледяном краю. Но я не одна такая. У многих здесь семьи и дети, многих ждет после охоты теплый дом или комната, а не общежитие. Кто-то потерял друзей или супруга, кто-то не знает, как погиб его сын или дочь, кто-то до сих пор ждет возвращения пропавших…
— И что ты… — Пенси резким движением ударяет огнестрелом о железо клетки. Звон перебивает начавшего говорить Тоннора и еще больше притягивает внимания к ней.
— Я о нашей работе! Мы — охотники на дивности, — кричит она и перестает понимать окончательно, откуда берутся слова, выстраданные, выплаканные, отчаянные, те, что мелькали в мыслях в самые черные часы ее жизни: — А это значит не только деньги и приключения, не только дружбу или власть. В первую очередь это опасность. Обманчивое ощущение скорой победы. Это смерть, явившаяся из ниоткуда. Раны и кровь. Слезы друзей и родных. Предательство. Белый душащий снег и Черный жуткий лес. Это страх, который следует по пятам, и постоянный риск не вернуться домой. Но мы всё равно идем в чащу. У нас есть причины, у нас есть мечты, то, чего мы хотим добиться! — Пенси тяжело дышит, в ее глазах стоят слезы, перед взглядом мелькают лица тех, кто не выжил, не дошел, не вернулся. Она поворачивается к Тоннору, указывает на него пальцем и громко заканчивает: — И я не желаю нам еще больших смертей! Я не желаю, чтобы в мой дом и к моей дочери пришла война. Ты запер в клетке не чудовище, ты запер жертву, ты принес сюда на потеху трупы. Это ты начнешь бойню. А умирать будем все мы!
— Ах ты!.. — Тоннор сжимает челюсти, чтобы не вырвалось что-то грязное, отвратительное. Пенси не сводит с него взгляда, охотники волнуются и переговариваются, Марек и его отряд, между тем, становятся барьером между подмостками и толпой. Смешиваются «Крылья справедливости» и знакомые Пенси охотники. В этот напряженный момент ей кажется, что даже подмостки вибрируют. Мелькает опасливая мысль: сейчас они проломятся под ней, под распятыми мертвыми телами и под клеткой с умирающим руинником. Обломки погребут под досками и щепой всех, кроме Тоннора.