— Время контакта ещё не пришло. Так или иначе, но мы вынуждены мириться с этим. Это неоспоримый факт.
Второе существо согласилось.
Оба на грани забытья. В спокойные времена, когда не происходит ничего сколь-нибудь важного, впадают в состояние, близкое к спячке, и могут находиться в нём десятилетиями.
Иногда их охватывает мысль, что в случае с двуногими им придётся пересматривать своим методы и подходы — слишком уж самобытным оказался объект изысканий. Столько сил и времени на отдельно взятую расу не тратил ни один из их предшественников. Однако дальше отвлечённых мыслей дело не идёт — существа твёрдо верят в непогрешимость методологии.
— Мы можем покинуть этот сектор пространства и попытаться найти более оживлённое место — наверняка в их мире есть уголок, достойный нашего внимания.
— Возможно.
— Может быть, ещё вернёмся сюда. Лет через сто или тысячу.
— Это точно. Никак не раньше.
Подобное положение вещей — когда о целой цивилизации судят по отдельно взятой планете — может показаться сущей несправедливостью, однако это часть философии. Каждый элемент несёт в себе ценности своей культуры, ответственен за состояние всей системы. Словно бриллиант, сверкающий гранями, каждый двуногий в отдельно взятый момент демонстрирует различные аспекты бытия общества.
— Кажется, мы слишком долго тут находились. Я становлюсь похожим на них. Видимо, исследователь тоже что-то берёт от объекта.
— Да. Мне тоже так кажется.
Существо задумалось. Потом проникновенно, совсем по-человечески повторило:
— Время контакта ещё не пришло.
Глава 18. Дом у реки
Ощущение опосредованности исчезло. Его место заняло противоположное чувство — чувство, что всё происходящее вокруг имеет прямое отношение к нему самому.
Родерик не выпускает из рук принадлежащие Ясмин Лимбург вещи и документы. Разглядывая её фотографии, ощущает, как возвращаются воспоминания. Теперь он знает, кого ищет. Видимо, сама судьба так распорядилась.
— Ещё один, — недовольно заметил Давид.
Родерик поднял взгляд к дороге.
Их машина приближается к контрольному пункту, возле которого стоят полицейские и, вроде бы, суорийские военные.
Давид сбросил скорость.
— Если не прикажут, не останавливайся, — распорядился Родерик.
Они уже встречали представителей суорийских властей, и если в первые два или три раза сильно нервничали, то потом успокоились и старались особо не обращать внимания. Объявленное новым правителем Боккории перемирие до сих пор кажется зыбким и хрупким, поэтому ни одна из сторон на рожон не лезет, не провоцирует оппонента.
Вначале суорийцы спрашивали, с какой целью боккорийские офицеры заехали так глубоко в тыл, но вскоре перестали. Вместо этого напоминали, что боккорийцам осталось всего пять дней, после которых они потеряют право на свободное перемещение по суорийской территории — так указано в подписанном при перемирии циркуляре.
В свою очередь, спецназовцы обещали уложиться в срок и никоим образом не нарушать достигнутых договорённостей.
Полицейский приветливо махнул рукой, на что Родерик продемонстрировал открытые ладони. По замыслу жест символизирует добрые намерения. Суориец понял его и кивнул в ответ.
— Как мило, — хмыкнул Давид.
— И не говори, — согласился Родерик. — Как будто и не воевали вовсе. Надо полагать, такая картина близка твоему сердцу?
— Ещё бы! Тишь и благодать. А ты разве не рад?
— Да как тебе сказать… — Родерик задумался.
Всё это крайне нелепо. Вчерашние враги открыто улыбаются друг другу. Солдаты, которые несколько дней назад буквально вгрызались в землю зубами, не пуская врага на свою территорию, ныне открывают двери, да ещё и машут вслед ручкой.
— Видимо, ты был бы счастлив, если бы погиб и возвращался домой в титановом гробу? — зло съязвил Давид.
Родерик хотел сказать о долге перед родиной, об офицерской чести, но передумал — слишком часто в последние дни спорили. Устал от бесконечных идейных разногласий и с лёгким раздражением в голосе ответил:
— Да рад я, рад! Только успокойся и хватит уже об этом!
Давид победоносно на него посмотрел и самодовольно усмехнулся.
— Злая, старая, никчёмная железяка! — в шутку подразнил Родерик.
Давид нисколько не обиделся и продолжал улыбаться.
Путешествие подходило к концу, и это радовало обоих.
Близость Ясмин — такой родной и горячо любимой, потерянной и почти вновь обретённой, единственного человека, который связывает Родерика с прошлым, — возвращает в детство. Если сестра всё ещё там — а Родерик в это искренне верит — то через час или около того они наконец встретятся.