Он шагнул ко мне.
— Я сорвался.
— Поздравляю. Бывает.
— Арина.
— Нет.
Я сама удивилась, насколько твердо это прозвучало.
— Я не собираюсь работать там, где меня в любой момент можно ткнуть лицом в дверь просто потому, что у хозяина плохой день.
— Я не выставляю вас.
— Но уже попробовали.
Он сжал челюсть.
— Хорошо. Что вы хотите, чтобы я сказал?
— Правду.
— Правда в том, что вы меня бесите.
Я расхохоталась.
Нервно, коротко, почти зло.
— О, это я уже поняла.
— Тем, — продолжил он, не отводя глаз, — что приходите сюда и за два дня видите больше, чем люди, которые рядом со мной годами. Тем, что Лиза с вами смеется легче, чем со многими взрослыми. Тем, что вы двигаете мебель так, будто давно имеете право здесь все менять. И тем, что рядом с вами я не могу держаться привычно.
Вот теперь стало тихо.
Совсем.
Я почувствовала, как по спине медленно пошли мурашки.
— Это вообще не помогает, — сказала я хрипловато.
— Я не пытался помочь.
— Тогда зачем сказали?
Он подошел еще ближе.
Слишком близко.
— Потому что это правда.
Я видела, как у него дернулась жилка на шее. Как пальцы правой руки чуть согнулись, будто он сдерживал движение. Как серые глаза потемнели, стали почти графитовыми.
Еще шаг — и это уже не разговор.
У меня хватило ума отступить первой.
— Я поеду домой, — сказала я. — И вернусь завтра, когда мы оба вспомним, что тут вообще-то рабочий проект.
Матвей не двигался.
— Вернетесь?
— Да. Потому что Лиза не виновата, что ее отец временами ведет себя как заносчивый псих.
Уголок его рта дрогнул.
— А вы, значит, совсем безупречны?
— Нет. Но я хотя бы умею признавать, когда перегнула.
— И сейчас?
Я вздохнула.
— Сейчас тоже. Про контроль было лишнее.
— Не лишнее. Просто точное.
— Тогда и ваше “зачем вы здесь” было точным.
Он посмотрел на меня так, что внутри снова все опасно качнулось.
— Нет, — тихо сказал Матвей. — Вот это как раз было неправдой.
Я не смогла ничего ответить.
Сверху послышался детский смех — кажется, Лиза болтала с кем-то по видеосвязи.
Звук вернул нас обоих в реальность.
Я поправила сумку на плече.
— До завтра.
— Арина.
— Что?
Он помолчал.
— Будьте осторожнее на дороге.
И это было сказано таким тоном, что все внутри у меня снова предательски смягчилось.
Проклятие.
Я кивнула и вышла.
Только уже сидя в машине, сжав руль до побелевших пальцев, я призналась самой себе:
если мы продолжим так сталкиваться, кто-то из нас точно однажды сорвется не в злость.
И это будет гораздо хуже.
Глава 7
На следующий день я решила, что стану умнее.
Спокойнее.
Холоднее.
Только работа. Только проект. Только профессиональная дистанция.
Разумеется, жизнь немедленно решила посмеяться.
Потому что, когда я подъехала к дому к одиннадцати, на парковке уже стояла длинная белая машина, а из нее как раз выходила женщина.
Высокая.
Стройная.
Идеально собранная.
Такой тип женщин я мысленно называла “гладкая катастрофа”: волосы уложены волосок к волоску, пальто сидит безупречно, лицо красивое до стерильности, и даже каблуки, кажется, стучат с выражением собственного превосходства.
Она обернулась на звук моей машины.
Сняла солнцезащитные очки.
И посмотрела на меня так, будто уже что-то обо мне знает.
Ну прекрасно.
Я вышла, закрыла машину и пошла к дому, внутренне уже настраиваясь на гадость.
Не ошиблась.
— Вы, должно быть, Арина, — произнесла женщина первой. Голос у нее был мягкий, дорогой и неприятный. — Я Яна.
Я остановилась.
Имя ничего мне не сказало. Но тон — очень даже.
— Очень рада за вас, — ответила я вежливо. — А я, должно быть, именно Арина.
Ее идеальные губы дрогнули.
— Матвей говорил, что вы с характером.
Ах вот как.
Значит, говорил.
И о чем еще, интересно?
— Матвей вообще любит наблюдения, — заметила я. — А вы кем ему приходитесь?
Она чуть наклонила голову.
— Давним другом семьи.
О.
Конечно.
Именно так обычно и говорят женщины, которые хотят, чтобы ты сама додумала остальное и почувствовала себя не в своей тарелке.
— Прекрасно, — сказала я. — Тогда вы, видимо, знаете, где здесь кухня. А я — где детская.