— А если я не хочу, чтобы ты останавливалась?
Сердце ударило так, что я почти физически это почувствовала.
— У тебя дочь болеет за стенкой, — прошептала я.
— Я помню.
— А я пытаюсь тоже помнить.
— И как, помогает?
— Нет.
Он подошел вплотную.
Ладонь поднялась к моему лицу.
Коснулась виска.
Заправила волосы за ухо.
Так медленно, что у меня поджались пальцы ног.
— Ты красивая, когда стараешься быть сильной, — сказал он. — И еще красивее, когда у тебя это не получается.
Я закрыла глаза.
Все.
Конец моему благоразумию.
— Это ужасно нечестный прием, — пробормотала я.
— Согласен.
— Тогда почему…
— Потому что я слишком давно хочу тебя поцеловать не между ссорами и не на бегу.
И поцеловал.
Медленно.
Словно спрашивая.
Но у меня уже не осталось ни одного ответа, кроме встречного движения.
Я обняла его за шею.
Он прижал меня к себе так, будто держал не женщину, а что-то, чего боялся лишиться даже на секунду.
Поцелуй был глубоким, теплым, ночным до мурашек.
Совсем не похожим на прошлые.
В нем не было вспышки.
Только медленное признание в том, что мы оба уже слишком далеко зашли.
Его ладонь легла мне на спину, потом ниже, удерживая, а не подталкивая. И от этого контроля, оттого, как бережно и в то же время властно он держал меня, у меня подкашивались колени гораздо сильнее, чем от любой грубости.
Я сама прижалась ближе.
Почувствовала, как он резко втянул воздух.
— Арина… — выдохнул он мне в губы.
И в этом одном слове было столько желания, что я чуть не застонала.
Но именно в этот момент на втором этаже тихо скрипнула дверь.
Мы замерли.
Послышались легкие шаги.
Лиза.
Матвей отстранился первым.
Очень медленно.
С усилием.
Я тоже отступила, с трудом восстанавливая дыхание.
Через пару секунд в дверях кухни появилась сонная девочка с пледом в руках.
— Пап, мне приснилось что-то странное…
Она не договорила, потому что увидела нас.
Перевела взгляд с него на меня.
Потом обратно.
И очень, очень медленно прищурилась.
— А-а-а, — сказала она.
Господи.
Я готова была провалиться под пол.
Матвей, кажется, тоже.
— Лиза, — начал он ровно, — мы просто…
— Даже не начинай, — сонно отмахнулась она. — Я не маленькая.
И это была настолько его интонация, что я, несмотря на ужас ситуации, чуть не рассмеялась.
Лиза подошла ко мне и протянула плед.
— Ты все равно лучше умеешь гладить по голове, когда плохо.
Все.
После этого у меня внутри окончательно что-то сдалось.
Я взяла плед, опустилась перед ней на колени и тихо спросила:
— Хочешь, я посижу у тебя, пока ты снова не уснешь?
Она кивнула.
И, уже разворачиваясь к двери, добавила:
— Только вы там потом без меня не целуйтесь долго. Я болею и мне обидно.
Матвей закрыл глаза рукой.
Я уткнулась лбом ему в плечо, беззвучно смеясь.
— Твоя дочь нас уничтожила, — прошептала я.
— Да, — глухо ответил он. — И, кажется, вполне осознанно.
Глава 14
Утро началось хорошо.
Слишком хорошо, чтобы долго продержаться.
Температура у Лизы почти спала. Она уже сидела в постели, бледная, но вполне бодрая, и требовала какао, книжку и “что-нибудь не отвратительное из еды”.
Матвей, не спавший почти полночь, выглядел уставшим, щетинистым и чертовски домашним.
Я сидела на краю кровати, заплетала Лизе косу и слушала, как она объясняет отцу, что в моменты болезни организм имеет право на круассаны.
— Это медицинский факт, — заявила она.
— Откуда ты знаешь? — спросил он.
— Я чувствую.
— Очень опасный метод диагностики.
— Но точный.
Я перехватила взгляд Матвея через ее плечо.
И вот в этом взгляде было все, что случилось ночью.
Все, что могло случиться потом.
И все, чего мы оба уже, кажется, перестали отрицать.
Мне было хорошо.
Страшно.
Тепло.
Неправильно.
Живое сердце, как обычно, выбирало самый небезопасный вариант из всех возможных.
А потом зазвонил мой телефон.
Я посмотрела на экран — и меня будто окатило холодной водой.
Олег.
Бывший муж.
Редкая, крайне неприятная разновидность прошлого, которое имеет дурную привычку объявляться в самый неподходящий момент.
Матвей заметил, как изменилось мое лицо.
— Все в порядке? — спросил он тихо.
— Да, — соврала я. — Мне нужно ответить.