Я подняла брови.
— Ты наконец решил показать мне фронт боевых действий?
— Ты и так уже в центре боевых действий. Хочу, чтобы видела, за что мы бьемся.
Я сдержала улыбку.
Потому что “мы” из его уст до сих пор действовало на меня сильнее, чем следовало бы взрослой женщине с жизненным опытом.
— А я? — спросила Лиза.
— А ты в школу, — хором ответили мы.
Она закатила глаза.
— Ужасно скучные родители.
Я кашлянула.
Матвей сделал вид, что ничего не заметил.
Но позже, когда Лиза убежала одеваться, тихо спросил:
— Родители?
— Не начинай.
— Даже не собирался. Просто фиксирую.
— Фиксируй молча.
Он усмехнулся и поцеловал меня в висок.
— Как скажешь, жена.
— Я еще не жена.
— Это вопрос времени.
— И твоего терпения.
— Мое терпение уже почти кончилось.
— Ничего, пополнишь запасы.
— Как?
— Стройкой. Бюрократией. Семейной жизнью. Выбирай.
— Жестокая женщина.
— Зато твоя.
Он замер.
Совсем на секунду.
Но я увидела.
И снова внутри все сладко, опасно сжалось.
Да.
Его.
И он — мой.
Оставалось только не сглазить.
Глава 29
Стройка детского корпуса оказалась именно такой, какой я ее себе представляла — и хуже, и лучше одновременно.
Хуже — потому что строительная площадка всегда шумна, грязна, полна опасностей, касок, недовольных лиц и ощущения, что хаос вот-вот победит.
Лучше — потому что здесь все это было про жизнь.
Не про очередной торговый центр.
Не про жилой комплекс “бизнес-класса”.
Не про стеклянную башню для богатых людей, которым тесно в предыдущей.
А про детей.
Про маленькие палаты, где будет не страшно.
Про коридоры, по которым будут кататься капельницы рядом с рисунками на стенах.
Про игровые комнаты.
Про свет.
Про воздух.
Про шанс сделать так, чтобы тяжелое лечение проходило не в уродливом, мертвом пространстве.
Когда мы шли по площадке, Матвей менялся буквально на глазах.
Он становился жестче.
Точнее.
Собраннее.
Отдавал короткие указания.
Смотрел так, что бригадиры немедленно вспоминали все сроки и технику безопасности одновременно.
Уточнял детали, которые я бы в жизни не заметила, но по тому, как он это делал, становилось ясно: он не просто строит. Он держит все это на себе.
Я наблюдала за ним со стороны — и, кажется, впервые увидела масштаб по-настоящему.
Не “успешный мужчина”.
Не “сложный человек”.
Не “любимый”.
А человек, который привык быть опорой слишком много и слишком давно.
Он остановился у будущего входа в детский блок.
— Здесь будет витраж, — сказал, кивнув на высокий проем. — Но не декоративный. Такой, чтобы в пасмурную погоду все равно было ощущение цвета.
— Желтый и теплый зеленый, — сказала я сразу. — Без сказочности. Просто свет как жизнь.
Матвей посмотрел на меня.
— Да. Именно.
Он так сказал это “именно”, что я сразу поняла: опять попала куда-то глубже, чем просто в дизайн.
Мы поднялись на второй уровень.
Прошли по еще сырым коридорам.
Остановились в помещении, где по плану должна была быть большая игровая.
Я стояла посреди бетонной коробки, через которую гулял ветер, и вдруг отчетливо увидела ее уже готовой.
Мягкий свет.
Стены не кричащих, а поддерживающих цветов.
Ниши.
Полки.
Подвесные элементы.
Места, где можно спрятаться, если страшно.
Места, где можно смеяться.
Места, где родители будут сидеть на полу рядом с детьми просто потому, что больше уже не на что опираться.
— Здесь нельзя делать “миленько”, — сказала я вслух. — Вообще ни в коем случае. Только честно и бережно.
Матвей прислонился плечом к проему.
— Объясни.
Я повернулась к нему.
— Больные дети — не открытки. Им не нужна ложная веселость. Им нужна среда, которая не врет. Которая не кричит “все прекрасно!”, когда им страшно и больно. Но и не давит больничной мертвечиной. Это должно быть место, где можно быть любым. Сильным. Злым. Уставшим. Смешным. Нормальным. Живым.
Матвей смотрел так, будто в этот момент любил меня до физической боли.
— Что? — спросила я тихо.
— Ты даже не представляешь, что сейчас делаешь со мной.
— Догадываюсь.
— Нет.
Он подошел ближе.
Слишком близко для стройки.
Слишком правильно для всего остального.
— Я думал, что уже выбрал тебя окончательно, — сказал негромко. — А потом ты приходишь сюда и говоришь о детях так, будто у тебя сердце умеет вмещать целый мир.