— Только интересным случаям.
— И я, значит, интересный случай?
— К сожалению.
На этот раз он рассмеялся в голос. Низко, коротко.
И машина как будто стала теснее.
Мы выехали из города, и пейзаж за окном начал меняться. Стали реже дома, шире темнота, чернее деревья. Дорога уходила вперед ровной лентой, фары выхватывали мокрый асфальт и редкие указатели.
Я смотрела в окно и чувствовала, как внутри растет это странное ожидание. Не от поездки даже. От чего-то еще.
От дома.
От девочки.
От мужчины, который сидел рядом и, похоже, сам не понимал, зачем впустил меня в свою жизнь так быстро.
Через сорок минут мы свернули с основной трассы и поехали по тихой дороге между высокими соснами.
А потом впереди показался дом.
Даже в темноте он был красив.
Подсветка мягко выхватывала светлый камень, большие окна, террасу, линии крыши. Не кричащая роскошь, нет. Дорогой вкус, архитектура, продуманность. Но при этом — пустота. Та самая, которую я чувствовала по фотографиям.
Дом стоял как человек, который очень старается казаться целым.
Матвей заглушил мотор.
— Ну? — спросил он.
Я не ответила сразу.
— Красивый, — сказала наконец. — И несчастный.
Он повернул голову.
— Несчастный?
— Да. Простите, но он именно такой. У него все есть, кроме ощущения, что здесь живут. Любят. Дышат. Роняют игрушки, спорят на кухне, забывают кружки на подоконнике.
Матвей смотрел на дом долго, потом перевел взгляд на меня.
— Именно поэтому вы здесь.
От этого “именно поэтому” у меня почему-то дрогнули пальцы.
Я вышла из машины первой.
Воздух был холодный, чистый, с запахом хвои и мокрой земли. Тихо. По-настоящему тихо. Такой тишины в городе не бывает — только за его пределами, где мысли становятся громче.
Мы поднялись по ступеням к входу.
Матвей открыл дверь, и я шагнула внутрь.
Холл оказался высоким, просторным, с лестницей на второй этаж, панелями теплого дерева и огромным окном в глубине. Даже в полумраке было ясно, что здесь можно сделать невероятно красиво.
Я уже мысленно меняла свет, текстиль, расстановку, фактуры.
— Не разувайтесь, — сказал Матвей. — Тут пока все равно строительная пыль.
— Это вы сейчас разрушили половину моего уважения к дому.
— Переживу.
Я пошла дальше.
Гостиная.
Кухня.
Столовая.
Все большое, светлое, дорогое, но пока без души. Я ходила по комнатам, касалась взглядом стен, окон, проемов, и во мне уже работал тот самый внутренний мотор, который включался только на действительно хороших объектах.
— А здесь можно сделать мягче, — пробормотала я скорее себе, чем ему. — И свет обязательно теплее. Иначе вечером будет ощущение, что ты не дома, а в рекламном ролике идеальной жизни.
— Ненавижу рекламные ролики идеальной жизни, — отозвался Матвей за моей спиной.
— Потому что в них все улыбаются и никто не орет?
— Потому что в них все врут.
Я обернулась.
Он стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и в полумраке выглядел еще опаснее. И еще живее.
Я уже хотела что-то ответить, когда сверху послышался звук.
Легкий. Быстрый.
Потом топот маленьких ног.
Я подняла голову.
На лестнице стояла девочка.
Тонкая. Светловолосая. В длинной пижаме с нарисованными лисами. Сонная, но настороженная. И очень красивая.
Она смотрела сначала на меня, потом на отца.
— Папа?
Голос был тихий.
И в нем было столько осторожности, что у меня моментально сжалось сердце.
Матвей выпрямился.
И изменился.
Вот просто за одно мгновение.
Исчезла вся его сталь, весь этот взрослый лед. Передо мной стоял мужчина, который в следующую секунду стал просто папой.
— Лиза, почему ты не спишь?
— Я услышала машину.
Она спустилась еще на пару ступенек и снова посмотрела на меня.
— А это кто?
Я почему-то выпрямилась, словно проходила собеседование.
— Это Арина, — сказал Матвей. — Она поможет нам сделать дом красивым.
Девочка подумала.
Очень серьезно. Слишком серьезно для шести лет.
— Он и так красивый.
— Да, — мягко ответила я, не удержавшись. — Но иногда красивым домам тоже нужно стать теплыми.
Лиза прищурилась.
— А ты умеешь?
Вот так. Без “здравствуйте”, без предисловий. Сразу главный вопрос.
— Вообще-то да, — сказала я. — Это моя суперспособность.
Девочка еще пару секунд смотрела, потом спустилась на пол и подошла ближе.
— У тебя есть дети?