Матвей посмотрел на меня слишком внимательно.
— А вы часто разочаровывались?
— Сегодня у нас вечер неудобных вопросов?
— Сегодня у нас рабочая поездка. Вы сами напомнили.
— Значит, держите дистанцию, Матвей Андреевич.
— А вы сразу переходите на официальное, когда злитесь?
— Я не злюсь.
— Конечно.
Я скрестила руки на груди.
— Что “конечно”?
— Ничего. Мне просто нравится, как вы начинаете смотреть. Будто мысленно уже выбираете, чем бы в меня запустить.
— Пока только мысленно.
— Это обнадеживает.
Я уставилась на план этажа, чтобы не смотреть на него. Потому что этот мужчина обладал неприятным даром — стоило ему чуть смягчиться, и рядом с ним становилось опасно легко дышать.
— Так, — сказала я, возвращаясь к делу. — Комната Лизы где?
Он подошел ближе и указал на схему.
Слишком близко.
Я почувствовала его тепло даже сквозь одежду и разозлилась на собственное тело за то, что оно вообще это заметило.
— Здесь, — сказал он. — И рядом игровая, которую мы пока не трогали.
— А ваша спальня?
— Зачем вам?
— Чтобы понимать логику приватных зон.
— Вот тут.
Его палец скользнул по плану.
Я кивнула.
— Удобно. Но если Лиза часто приходит к вам ночью, это не очень хорошее разделение.
Он чуть нахмурился.
— Почему?
— Потому что ребенку важно добегать до родителя быстро и без ощущения, будто он идет через полмира. Особенно если ей тревожно.
Матвей молчал пару секунд.
— Она часто приходит.
Я мягко постучала карандашом по схеме.
— Значит, будем думать. Возможно, спальню придется смещать или хотя бы менять маршруты света и ощущения переходов. Чтобы дом не пугал ночью.
— Дом ее пугает.
— Не дом, — сказала я. — Пустота. Большое пространство без следов жизни. Дети это чувствуют быстрее взрослых.
Он смотрел на чертеж так, будто видел не линии и стены, а что-то совсем другое.
— Она почти не спит здесь, — признался он. — Засыпает у меня в квартире в городе. А сюда приезжает… как на чужую территорию.
— Потому что это пока не ее дом. Это просто красивое место, где все слишком идеально и ничего не трогают руками.
— А вы всегда вот так видите?
— Что именно?
— Людей через пространство.
Я усмехнулась.
— К сожалению. Иногда это мешает жить.
— А мне кажется, наоборот.
— Потому что вы не пробовали с этим жить.
Матвей вдруг оперся ладонями о стол и чуть наклонился ко мне.
— Тогда расскажите.
— Что рассказать?
— Что вам мешает жить.
Вот так просто.
Без подготовки.
Без привычного мужского кружения вокруг темы.
Я подняла глаза — и зря.
Слишком близко. Слишком серьезно. Слишком не похоже на игру.
— Почему вам это интересно? — спросила я тише.
— Потому что вы не похожи на женщину, которая просто делает работу и уходит домой.
— А на кого похожа?
Он задержал взгляд на моем лице.
— На ту, которая очень старается казаться легче, чем ей есть на самом деле.
Черт.
Это было слишком точно.
Я отступила на шаг, якобы чтобы лучше видеть план.
— А вы, значит, мастер рентгена по человеческим душам?
— Нет. Просто у меня тоже есть опыт.
— Прекрасно. Тогда у каждого останется свой.
Тон вышел резче, чем следовало.
Матвей выпрямился.
И сразу снова стал тем самым — собранным, холодноватым, дистанционным.
— Как скажете, — произнес он.
Ох.
Вот и все.
Одно неловкое движение — и между нами опять выросла стена.
Я почему-то сразу почувствовала укол досады.
На себя.
На него.
На этот идиотский вечер, который зачем-то все время норовил стать не только рабочим.
— Ладно, — сказала я уже спокойнее. — Покажите комнату Лизы.
Он молча кивнул и вышел первым.
Комната девочки оказалась большой, светлой, с двумя окнами и выходом на маленький балкон. Но в ней до сих пор почти ничего не было — кровать, шкаф, временный стеллаж для книг, стол, который явно выбирали в спешке, и коробки у стены.
Не комната. Промежуточная станция.
Я медленно прошлась по пространству.
— Она здесь не живет, — сказала я.
— Я в курсе.
— Нет, я не в переносном смысле. Здесь буквально нет ее. Ни рисунков, ни мелочей, ни беспорядка, ни следов. Здесь можно поселить любого ребенка, и ничего не изменится.
Матвей стоял у двери, засунув руки в карманы.
— Я надеялся, что она сама постепенно освоится.
— Дети не осваиваются там, где им не разрешили оставить след.