— Сразу тут не ответишь, Иван Никитич, — сказал Чернов, решив выручить своих плотников. — В колхозе платят как? А так: по урожаю. Большой урожай — государство возьмет, малый — опять не прогневайся, колхозник. Так ведь? А большие урожаи редко бывают: они же от погоды, а погода — от господа бога, а бога мы отменили, нету его.
— Эдак, эдак, — оживились плотники.
— Жить-то надо: семья, дети…
— Ничего, поправимся, — сказал Балагуров. — Вот планы выполним и поправимся. Хотя кое-кто за рубежом и сомневается. Да только им не привыкать. — Балагуров улыбнулся, вспомнив старый анекдот. — Во время первой пятилетки американский турист встретил в городе нашего мужика — тот по складам лозунг читал: «Догоним капиталистические страны…» Спрашивает его: «В этой обуви догонять нас будешь?» А мужик был в лаптях. «Нет, отвечает, сапоги собираюсь купить. К концу пятилетки все будем в сапогах и вас догоним». Турист засмеялся: «Вам, говорит, до Америки надо столько пятилеток, сколько на твоей обуви клеток». — «Ничего, — успокоил его мужик, — ты не сумлевайся. На худой конец мы лыко пошире возьмем, оно и поменьше выйдет пятилеток…»
Чернов тоже смеялся вместе со всеми, а когда начальники, всё трое, собрались уходить, высказал откровенное сожаление:
— Посидите еще маленько, Иван Никитич.
— Хитре-ец! — погрозил ему пальцем Балагуров. — Хочешь перекур для своей бригады продлить? Нет, братец, не мечтай. Пока мы сидим, дело-то стоит, планы наши лежат, а время идет, даже летит и никогда не воротится. Так, нет? Ну вот!
Дружной веселой толпой стояли плотники и глядели, как по тропинке среди чистого хрустящего снега в солнечных искрах уходили к машине их начальники: многоопытный Балагуров в середине, Межов и Мытарин по бокам, протаптывая новые тропинки.
— Русская тройка, — сказал балбес Витяй, нарушая благолепие.
— Чего, чего? — не расслышал Чернов.
— Русская тройка, говорю, — повторил начитанный Витяй. И испортил всю обедню.
V
Они подходили к чисто разметенному двору фермы, где попыхивала дымком райкомовская «Победа».
— Надо продумать и вопрос о личном животноводческом секторе, — внушал своим спутникам Балагуров. — В Хмелевке около сотни коров, их проще купить. В колхоз или в совхоз.
— Придется — сказал Межов. — Каждое утро рабочие сторожат с протянутой рукой: выпиши сена, разреши силоса, дай хоть соломы!
— И у меня то же, — поддержал Мытарин. — Не дашь, берут самовольно, воруют. Вот только денег сейчас нет, чтобы купить. И кормов не хватит. Надо весной это дело провернуть, по травке. Тогда и продажу молока населению легче организовать.
— Значит, заметано. — Балагуров, нагнувшись, потопал кожаными подошвами бурок у машины, стряхивая снег, открыл дверцу. — Спишь, Митька? — кинул шоферу. — Смотри, проспишь царство-то небесное. — Уселся, вытянув ноги, запахнул на коленях пальто. — В четверг семинар, не забудьте подготовиться.
— Подготовимся, — сказал Мытарин, захлопывая за ним дверцу.
Худой, прокуренный Митька посигналил и отпустил педаль сцепления. «Победа» вздрогнула, заскрипела мерзлыми колесами. Балагуров оглянулся, но в дыму уже не разглядел оставшихся позади Межова и Мытарина.
— Домой или в райком? — спросил Митька, выруливая из ворот фермы.
— В райком, — сказал Балагуров.
— А обедать?
— Разгрузочный день. У меня дочь приехала, а когда две бабы в доме, обед варить некому.
Митька промолчал. Он еще не привык к новому хозяину и не особенно его жаловал. Не чувствовалось в нем той основательности, какая была в Баховее. Все бы смешки да хахыньки, шуточки да прибауточки, зовет Митькой, будто не тридцатилетний мужик, а мальчишка рядом с ним, о женитьбе всякий раз толкует.
Въехали в Хмелевку.
Бульдозер расчистил улицу глубоко, до самой земли, «Победа» бежала снежным коридором, и Балагуров видел только провода сбоку над собой да державшие их столбы, наполовину утонувшие в снегу. Мелькали еще разномастные крыши домов, шиферные, железные, тесовые.
Митька притормозил и остановился у райкомовского крыльца.
Зануда он, потому и не женится.
Балагуров вылез из машины и приветливо улыбнулся — навстречу ему шел, натягивая перчатки, Анатолий Ручьев.
— Обедать, Толя? Ты после обеда загляни-ка сразу ко мне, потолкуем за жисть.
— Хорошо, Иван Никитич. Но можно и сейчас, я не очень проголодался. — Он стал снимать перчатки, собираясь возвратиться.