— Это понятно: «удовлетворение постоянно растущих материальных и культурных потребностей…» Я не об этом.
— Погоди, не торопись. Ты не про это, а я про это, послушай. Я ведь тоже учусь, Владыкин нам говорит, все дело в экономике, а он не хуже профессора знает. Ты послушай. Новая власть установилась не для того, чтобы оставаться бедняками или сделаться богачами, а чтобы все жили хорошо и счастливо. Положим, для счастья тоже надо не знать нужды, но богатеть должны все наши люди, а не отдельный человек, и это богатство распределять поровну между всеми жителями. Чтобы не было зависти, подлости и чтобы человек при таком богатении облика своего человеческого не терял, из горла у другого кусок не рвал.
— И он будет счастливый? — спросила Нина.
— Нет. Самый счастливый не бедняк и не богач, а тот, который на своем месте стоит и свое дело делает на все сто процентов.
— Не согласен, — сказал Борис Иваныч. — Он не только вкалывать должен, он и жить хорошо должен, а это «хорошо» мы по-разному понимаем. Вам с матерью кажется, что сейчас хорошо, а нам с Нинкой — плохо.
— Зачем плохо? Я так не говорила. Только вот надоело рано вставать. До свету на эту ферму вскакиваешь. И работы ручной много, а заработки зимой маленькие.
— Ну вот, где же тут хорошо — плохо! А несколько лет назад было еще хуже.
— Эдак, эдак, — кивал Чернов, работая ложкой. — Человеку завсегда будет мало. Деды наши жили плохо, мы стали лучше жить, вы будете еще лучше, а вырастет Аннушка — и тоже больше вашего захочет. Человек, он завсегда такой ненасытный.
— Значит, все дело в человеке?
— В человеке, — сказал Чернов. — Говорят, произошел он от обезьянки, а я думаю, что нет, не от одной только обезьянки, а от всей земли, от всей жизни: от травы, от зверей, от скотов, от деревьев, от гадов разных и певчих птиц…
Из чулана вышла Марфа с Аннушкой на руках, села за стол, на лавку, опасливо глядя на Чернова:
— Чего это ты, отец, завел — от гадов и певчих птиц! Окстись!
— Постой, мать, не мешай. Я про что говорю? А про то, что если бы от одной обезьянки, то он и обезьяничал бы до скончания веку а он, если поглядеть хорошенько, то орел, то уж. Один и тот же человек. Вон над Сеней Хромкиным смеются стар и млад, а поговори с ним про его изобретенья, послушай серьезно — котелок у него варит дай бог всякому. И ничего Сеня не боится, когда про свое заветное говорит, орел орлом. А когда казенную работу работает, хлеб возит или другое что — все им помыкают и всех он боится. Или вот еще… Ты чего, Аннушка? — Чернов и не заметил, как внучка слезла с рук Марфы, проползла под столом и вынырнула к его коленям. — Ну, посиди, посиди у меня, только не мешай. Ну вот. Про что же я?..
— Ешь ты, ешь, разговорился, — приказала Марфа. — Сам не ешь и другим не даешь.
— Дед, а у меня тоже вырастут усы, когда буду большая?
Вот и поговори тут про жизнь — никакого простору! Чернов со значением поглядел на задумчиво жующего Бориса Иваныча, сказал внучке:
— У тебя не будут.
— А когда вырасту большая-пребольшая?
— И когда вырастешь — не будут. У женского полу усов не бывает.
— Да? — Аннушка глядела на деда с обидой, вот-вот заплачет.
— А ты погляди на свою маму — нет ведь у ней. И бабушка вон без усов. Аннушка заревела в голос:
— Хочу усы, хочу-у усы! У-у-усы хо-очу!..
Не только разговор закончить, картошки спокойно не мог поесть, так и вылез из-за стола до время. Девчонку успокаивала Нина, квохтала рядом Марфа, убеждал Борис Иваныч, выпячивая свою безусую губу, но все напрасно. Аннушка любила деда и хотела, чтобы у нее тоже были пушистые, щекочущие усы. Чернов взял ее на руки и пошел в горницу, пообещав рассказать сказку. Аннушка успокоилась: она любила сказки.
— Только давай разденемся, ты ляжешь в свою кроватку и после сказки сразу уснешь.
— Усну, — согласилась Аннушка.
Чернов снял с нее платьишко, колготки, а потом отнес за перегородку, где спала Нина и рядом с ее постелью стояла детская кроватка. Чернов сел на постель Нины, спросил, какую сказку лучше рассказать.
— Про дворец, — выбрала Аннушка.
— Ну, про дворец так про дворец. Только ты глазки закрой и лежи спокойно, слушай. И тогда все увидишь, что я буду сказывать. Ну вот и молодец. Слушай. Хлоп-хлоп дворец, соломенный крылец. Как во этим дворце старичок живет да старочка, паренек у них да девочка — сынок Ванюшка, дочка Аннушка…