Когда она закрывала глаза и дышала вместе с Кариной, в темноте вспыхивал красный свет. Красный сформировывал краткое изображение. Потребовалось некоторое время и практика, прежде чем Веспир поняла, что созданный образ был тем, что видела сама Карина.
Красный был моментом фиксации, слияния ее разума с разумом дракона.
И как только это произойдет, Веспир останется только подумать – и Карина подчинится. После этого в качестве прикрытия она использовала сжатые руки и колени; истинным испытанием наездника и дракона, по мнению Веспир, была их обоюдная Красная связь. Никто больше не понимал, о чем она говорит, когда она поднимала эту тему. Плотус, который тренировал ее как держательницу, пока не ушел на пенсию в прошлом году, думал, что она сумасшедшая. Даже Антония этого не понимала.
Антония…
Веспир увидела вспышку красного света и мельком заметила верхушки деревьев и других драконов. Теперь она была единым целым с Кариной и открыла глаза.
– Летим, – прошептала она. Карина расправила крылья шире, позволяя ветру унести их в небо. Они развернулись и направились прочь от острова. Веспир оглянулась назад, когда он уменьшился, и впервые за этот день смогла дышать нормально. – Они никогда нас не найдут.
Ну и что с того, что она будет жить без чести или будет вынуждена скрываться до конца своих дней? У них с Кариной будет жизнь. Антония пошла бы с ними, если бы могла отказаться от всего. Если то, что они чувствовали, было достаточно сильным.
По крайней мере, Веспир не была бастардом Пентри. Она глубоко вздохнула, напряжение в ее плечах ослабло. Несмотря на слова Аякса за ужином, минутного размышления было достаточно, чтобы успокоиться. Во-первых, родители Веспир часто рассказывали о том, как они впервые увидели семью Пентри – через два года после рождения Веспир. А во-вторых, род Пентри шел от матери Антонии, а не от ее отца. Поскольку у девушек разница в возрасте была около трех месяцев, это было бы невозможно.
Поэтому Веспир попыталась сосредоточиться на широком синем просторе перед собой и задумалась, какой остров ближе.
Кроме того, Пентри не выбирали ее специально в качестве держательницы для своей дочери. Это была случайность. Они собрали всех детей в провинции, чтобы проверить яйцо.
Веспир вспомнила, как цветы персика наполняли ее карманы, когда она и ее сестра Тави спешили домой через поля. Была поздняя весна, за две недели до того как они начнут варить варенье из цветущих персиков, самое сытное, что семья ела зимой. Она вспомнила, как открыла дверь их хижины с низким потолком и обнаружила на кухне солдата Пентри в зеленой ливрее. Это было настолько неожиданно, что Тави отпустила подол передничка, и цветы упали на пол.
Веспир было двенадцать, Тави – тринадцать. Дракон дочери Пентри вылупился, объявил солдат. Семья нуждалась в держателе такого же возраста, которого можно было бы обучить немедленно. Их мать, с серебряными прядями в черных волосах, обхватила руками чашку чая, покорно склонила голову и отпустила дочерей. Никто не сопротивлялся солдату, требуя держаться подальше от детей. Веспир не плакала, Тави тоже. Они покорно ушли, присоединившись к другим детям своего возраста в массовом отъезде из деревни. Когда она уходила, Веспир заметила упавшие цветки, небрежно раздавленные солдатскими ботинками.
Может быть, это было худшей частью случившегося: как все просто позволили этому произойти.
Веспир сказали, что это быстрая проверка с яйцом.
Она стояла в одной шеренге с другими сельскими детьми. Одного за другим их заводили в комнату. Пять минут спустя каждый кандидат был проверен. Веспир ждала своей очереди, подпрыгивая на носочках, и когда ее впустили внутрь для испытания, она могла думать только о том, как она голодна и как надеется, что ее мать все еще делает варенье.
Она присела на корточки напротив большого зеленого яйца с серебряными крапинками на скорлупе. Прошла минута. Потом две. Веспир уже собиралась спросить у стражника, можно ли ей уйти пораньше, когда что-то произошло. Появилась трещина. Ошеломленная, Веспир снова присела на корточки и стала наблюдать, как яйцо трескается. Крошечное коричневое существо с каплевидными глазами и хлопающими крылышками пискнуло, ковыляя к Веспир. Дракончик длиной в руку Веспир ткнулся носом ей в колено.
Любовь, не похожая ни на что, что она когда-либо знала, овладела ею. Чувствуя головокружение, Веспир подняла дракона, все еще влажного после инкубации, и прижала его голову к своей щеке. Дракон ответил крошечным, шершавым мазком.