Во всем виноват дом хаоса.
Когда-то империя была разрозненным собранием отдельных дружественных королевств. Когда-то шесть домов правили этими королевствами: Орон, Сабель, Пентри, Тибр, Вольска… и Оретани.
Когда-то в мире существовали две школы магии: порядок и хаос. Порядочники поддерживали свой храм в Дельфосе с его гладкими белыми мраморными колоннами и ухоженными садами. Хаотики поселились в огромных хрустальных залах на краю бурного моря в Каталении, на дальних западных землях.
Землях, которые управлялись лордом Кассиусом Оретани.
Пока порядочники изучали, как соединить осколки стекла или как заморозить крыло бабочки, хаотики углублялись в пределы разрушения. Как добыть огонь из воздуха. Как расплавить плоть и кровь. Как уничтожить гору с помощью подмигивания или мысли.
Лорд Оретани пришел к убеждению, что хаос лучше порядка и что мир может извлечь выгоду из его кровавых учений. Он и его хаотичные магосы искали темное сердце хаоса и вернулись из своего путешествия… другими. Больше, чем людьми. Восхитительными, нестареющими, гениальными, страстными. Жестокими сверх всякой меры.
Дом хаоса, как называл его Оретани, вскоре поверил, что все должны присоединиться к славе хаоса.
Присоединиться или умереть.
Так началась война, война между хаосом и порядком, злом и добром. Война, в которой Великий Дракон, единственный дракон в истории, который мог говорить на человеческом языке, объединился с пятью домами, чтобы остановить Оретани. Как один, они отбросили хаос, ограничив Оретани и его последователей Каталенией. Там порядочники навсегда заморозили хаос, заключив монстров в стазисе, как насекомых в янтаре.
После этого изучение хаоса было запрещено. Хаотиков убивали на месте. Любой ребенок, проклятый прикосновением хаоса, изначально считался плохим.
Эмилия родилась злой, и ничто из того, что она предприняла, не могло этого изменить.
Она дышала и смотрела на волны. Хаос снова зудел под ее кожей.
И все же несмотря на то, что она родилась плохой, она хотела выбрать добро. Если она станет императрицей, то сможет вернуться к вендетте против хаотиков, попытаться найти способ исцелить их от их силы, а не убивать их.
Да. Это, по крайней мере, придаст смысл ее потраченной впустую жизни.
Она подавилась хаосом, почувствовав, как он клокочет у нее в животе.
Эмилия схватила камень и закрыла глаза. Выпусти его… пусть он разрушит камень… Тогда боль прекратится… на время.
Пока она ждала, ее мысли снова вернулись к Веспир и Люциану. К их беседам о любви и боли. И Эмилия, лишенная этого опыта, не могла не улыбнуться.
Хлоп.
На этот раз магия проявилась иначе. Меньше похожая на тошноту, от которой ей нужно избавиться, и больше похожая на вздох. Эмилия поняла, что все еще держит камень в руке. Он не взорвался. Подняв его, она раскрыла рот.
Камень преобразовался в сверкающий кристалл. Лунный свет скользил по граненой поверхности.
Преобразование. Не разрушение.
Но… как?
– Эмилия? – Люциан подбежал по тропе к ней. Она вскочила на ноги, торопливо отряхиваясь. – Почему ты убежала?
– Я. Я устала, – прохрипела она. По какой-то причине она спрятала камень за спину.
– Хорошо. – Он замолчал, а затем сделал несколько шагов ближе. – Ты сегодня прекрасно справилась и с василиском, и с Веспир. – Он что, опекает ее? Эмилия была по горло сыта людьми, которые относились к ней как к сломанной игрушке. – Мне бы хотелось, чтобы мы с тобой объединялись почаще.
– Что ж. Мы не можем.
Люциан замолчал.
– Я знаю, что это не закончится хорошо для всех нас. Но… – Он сохранил тот облик, который она запомнила: открытую улыбку, протянутую руку. Мальчик, которому нечего скрывать. – По крайней мере мы можем быть друзьями. Так ведь?
Эмилия почувствовала, как что-то дернуло ее разум, магия уже жаждала нового освобождения, как ненасытный ребенок. Хмыкнув, она повернулась и швырнула камень, превратившийся в кристалл, в море, где он с плеском приземлился.
– Ошибаешься, – сказала она. – Я тебе не враг, Люциан, но союз невозможен. – Не говоря больше ни слова, она пошла обратно по тропе. Он не последовал за ней. Когда Эмилия подошла к своей комнате, Чара ждала снаружи: обвив хвостом свои когтистые лапы, она смахнула слезы. Было бы так чудесно сидеть на подушках и делиться историями.
Если бы она могла делать это, никого не убивая…
Ты заслуживаешь быть одна. Ты была рождена для того, чтобы быть одна.