– Бедный мальчик. – Эмилия нахмурилась. – Даже я упустила его из виду. Я не сделала никаких записей.
– Записей?
– Эм. За тебя. – Они чокнулись бокалами.
– Я не уверен, что мне стоит это пить, – сказал он. Не хочется показаться грубым, но…
– Пожалуйста. За то, чтобы быть друзьями. – Она улыбнулась ему, ее плечи поникли от смущения.
Люциан поднял бровь.
– Друзьями? Вчера вечером у тебя была совсем другая позиция.
– Последние дни выдались трудными. Я не всегда осознаю свои истинные чувства. – Как он мог с этим поспорить? Эмилия слегка улыбнулась. – Я просто рада, что мы не ненавидим друг друга.
Теплое воспоминание проведенных вместе лет нахлынуло на него.
– Я никогда не смогу возненавидеть тебя, Эмилия, – сказал Люциан и отпил. Вино было бодрящим, с легким привкусом яблок и цветов бузины на фоне искрящегося алкоголя. Оно мгновенно согрело его внутри. Эмилия смотрела на него поверх своего бокала, а Люциан смотрел на бальный зал. Некоторых из этих людей он помнил по торговым делам своей семьи. Там были лорд Марцелл и его жена, владевшие многими виноградниками вдоль южного побережья Арденн; Бекерт, северный купец, сделавший себе имя на лесопилке, танцевал со своим мужем; даже достопочтенная Фавония, эксцентричная старуха с запасом мраморных каменоломен, сидела у стены бального зала, увлеченная бокалом вина. Она обмахивалась веером, украшенным массивными страусиными перьями, и посмеивалась над шуткой, которую никто не произносил.
При виде того, как они наслаждаются жизнью, не задумываясь о том, что происходит за этими золотыми стенами, Люциана затошнило.
– Здесь слишком много народу, – пробормотал он. – Не хочешь выйти на улицу?
– Хорошо, – сказала Эмилия после минутного колебания. Осушив бокалы, они пробрались сквозь толпу танцующих и направились к двум решетчатым окнам в дальнем конце зала. Они вышли на балкон, открытый ночному воздуху, сладкому от жасмина. Небо превратилось в гобелен из звезд. Люциан облегченно вздохнул и потянул себя за воротник. Он не понимал, как чертовски жарко там было. Стоя бок о бок, они с Эмилией смотрели на посеребренную луной лужайку.
Люциан взглянул на девушку. Она потирала руки от ночного холода, но казалась отстраненной.
– Холодно? – спросил он.
– Ммм.
Он расстегнул свой синий бархатный плащ и накинул ей на плечи. Эмилия вздрогнула и сильнее укуталась в плащ.
– Ты теплый. Спасибо. – Она съежилась.
– Эмилия? – Он должен был спросить. – С тобой что-то случилось? – Она никак не отреагировала, только продолжила смотреть на холмистый простирающийся луг. – Я должен был написать.
– Ты не смог бы помочь, – тихо сказала она.
Так значит, что-то случилось.
– Что это было?
– Я немного заболела, – пробормотала она и пожала плечами.
– Если есть что-то, что ты хочешь мне рассказать, то ты можешь.
Наконец она посмотрела на него, ее белые пальцы теребили край его плаща.
– Ты всегда был хорошим, Люциан. – Она говорила так просто, словно его доброта была таким же неоспоримым фактом, как и гравитация. Люциан хотел поправить ее. Ты ошибаешься. Доброты не существует. Только сила и чувство вины.
Но он не хотел спорить. Вместо этого они посмотрели на небо, как делали это в детстве. Он вспомнил летние ночи, проведенные на лужайке замка Орон, называя созвездия и размышляя о том, какие звезды были древними драконами и их героическими всадниками.
Таков был конец и слава всадника: умереть, быть съеденным своим драконом, а затем взлететь на небосвод, чтобы жить в вечной славе.
Слава. Герои. Губы Люциана дрогнули, и он рассмеялся.
– Что? – Эмилия казалась озадаченной.
– Помнишь это? – Откашлявшись, он заговорил низким голосом. – В объятиях шторма буйных, неслась по волнам лодка, / Отвагу лорда Люциана пришла узреть погодка, – посмеиваясь, он взглянул на нее.
Осознание вспыхнуло в ее глазах.
– «Баллада о лорде Люциане и приключениях Петунии». Как я могла забыть?
Когда им было по десять лет, Люциан, Дайдо и Эмилия отправились кататься на лодке, ничего не сказав родителям, и украли шхуну под названием «Петуния». В море внезапный шторм едва не перевернул лодку, и только ясная голова Люциана позволила им вернуться в гавань. Хотя все они были строго наказаны, родители Эмилии неохотно позволили ей представить за обедом свою эпическую пятнадцатистраничную поэму (с иллюстрациями), подробно описывающую героизм Люциана. Эмилия позволила себе некоторые вольности – Люциан не сражался с морским змеем, и сам Великий Дракон не спускался с небес, чтобы благословить детей своей мудростью, – но это отразило дух их опыта.