– Я хочу гражданскую войну! – Аякс поднялся на ноги. – Вы можете себе представить, что все просто на драконах, ну, не знаю, драконят? – Он сел рядом с Веспир и улыбнулся. – Я бы победил.
Веспир фыркнула в свой бокал.
– Нет. Нет. Ты погиб бы первым. – Она вытерла рот и, хихикая, грубо толкнула Аякса локтем. – Неужели ты ничего не понял сегодня днем? Твой дракон такой глупый, – прошипела она, затем закрыла рот рукой и выпучила глаза. Разгневанный Аякс выглядел так, словно пытался раздуться. Словно раздутая гадюка, подумал Люциан. Или раздутая рыба. Что-то маленькое, что раздувается.
– Пес не глупый! Он… пронырливый.
Все посмотрели на него искоса.
– Мне жаль. Я люблю драконов! – Веспир взмахнула руками, извиняясь. – Я друг всех драконов. Драконы – мой народ. Я люблю драконов больше, чем кто-либо другой. – Она сложила руки на груди, очень искренне. Затем она фыркнула. – Но твой дракон такой, такой глупый.
– А твой дракон маленький! – Аякс уткнулся лицом в лицо Веспир. Она ухмыльнулась и стукнулась лбом о его лоб.
– Буп. – Это вывело ее из себя, но больше никто этого не понял. Вытирая рот, она сказала: – Твой дракон такой милый, но такой глупый. – Она помолчала. – Твой дракон такой глупый…
О, Люциан не мог устоять.
– Насколько он глуп?
Глаза Веспир загорелись.
– Твой дракон так глуп, что пытается улететь на зиму на юг вместе с гусями.
Веспир стукнула по столу от собственной шутки. Даже Гиперия рассмеялась, но, возможно, унижение Аякса доставило ей большее удовольствие, чем шутка.
– Твой дракон такой глупый, – прошептала Веспир, – думает, что драконий трон – это место, где он может посрать.
Веспир упала на бок и прижала колени к груди, смеясь с безудержным удовольствием. Аякс был похож на грязный сжатый кулак.
– Твой дракон такой глупый, – сказала Эмилия с усмешкой, – что он принимает платоновскую гипотезу о дракомахии за теорему Каллифона о драконьей иерархии. – Гиперия и Аякс тупо уставились на нее. – Ну, я подумала, что это смешно, – проворчала она и откинулась спиной на Люциана.
– Я думаю, – сказала Гиперия тихим, нежным голосом, царственно прижав руку к щеке и закрыв глаза, – что меня скоро вырвет.
– Нам нужно больше этого. – Люциан сунул кувшин служанке. – И что-нибудь поесть. Хлеб, виноград, рис? Да. Спасибо.
– Знаете, мы упускаем хорошую возможность провести здесь симпозиум. – Эмилия ткнула Люциана в бок.
– Во-первых, – Аякс поднял один палец. – Что такое суппозиция?
– Симпозиум. Во время зарождения империи было празднество, на котором все пили вино и спорили о философии, науке и смысле вселенной. – Глаза Эмилии сверкнули при этой мысли.
– Это звучит ужасно, – сказали Гиперия и Аякс. Если они и заметили свой краткий миг единения, то не подали виду.
– Нет. Было бы замечательно, если бы вы были умны. – Эмилия сморщила нос. – В течение нескольких сотен лет к дискурсу относились с почтением. Но в прошлом столетии или около того дебаты и философия начали считаться по существу бесполезными. Примерно в то же время дух завоевателя заразил все стороны этрусской жизни. Какой смысл расширять базу человеческих знаний, если можно просто расширить линии на карте? – Она пошла выпить и обнаружила, что ее бокал пуст. Эмилия помахала им в воздухе, ища глазами слугу. – А что в этой штуке?
– Вино, – прошептал Люциан. Она толкнула его локтем.
– Осторожно. Это прозвучало почти предательски. – Мягкий холодный голос Гиперии говорил о том, что краткий миг, когда она не была собой, подошел к концу. Черт.
– Ну, скоро я умру, так что ничего страшного, если я немного рассержусь, – пробормотала Эмилия.
– Ты этого не знаешь, – сказал Люциан грубее, чем хотел. Она моргнула на него с удивлением. Прочистив горло, он сказал: – Ты можешь победить. Ты выиграла в Игре, в конце концов. – Несмотря на полное понимание того, что только один из них мог одержать победу в этом Испытании, и несмотря на то, что он сам хотел получить этот трон по собственным причинам, идея смерти Эмилии… особенно по его приказу, если он победит… наполнила его отчаянием.
– Если бы только Правда была дебатами. Я знаю, что победила бы. – Эмилия вздохнула, а Аякс фыркнул, отхлебывая новую порцию вина из бокала.
– Я знаю, как разговаривать с людьми. Поверь мне, жрецы были бы поражены тем, что вышло из моего рта, – сказал он.