Люциан вспомнил, как поджигал эти соломенные крыши, как горящий сок и смола пахли тошнотворно сладко, как ириски.
Война с высоты пятнадцати метров выглядела совсем по-другому. Жители деревни в основном состояли из стариков, больных и тех, кто был слишком молод, чтобы владеть оружием. Люциан и Тихея косили их везде, где это было возможно, легко уклоняясь от нескольких стрел, выпущенных в их сторону. Люциану стало дурно, когда он двинулся вдоль деревни, разрушая все дома и постройки, какие только мог.
А потом, когда Тихея встала на дыбы и приготовила еще один огненный шар, он увидел старика и ребенка.
У мужчины были длинная борода и запавшие глаза. Он в ужасе указал на Люциана. Приказ стрелять застрял у Люциана в горле, когда старик прижал мальчика к груди. Его внук? Возможно. Ребенок, которому было не больше восьми или девяти лет, поднял глаза на Люциана и дракона и закричал от страха.
– Тихея. Огонь, – прошептал Люциан, и его дракон изрыгнул поток чистого пламени.
Позже, когда Люциан с отцовской рукой на плече победоносно прогуливался по разграбленной деревне, они наткнулись на два трупа.
Один был мужчиной, другой – маленьким мальчиком. Они оба были обуглены до неузнаваемости, но Люциан узнал их. Мужчина обнял мальчика, его тело обвилось вокруг него, защищая. Их жир все еще шипел, словно что-то медленно жарилось на огне.
В этот момент Люциан понял, что он не был и никогда не будет героем. Пока солдаты ликовали, а немногочисленные пленники плакали, лорд Сабель поцеловал Люциана в щеку и сказал: «Ты достоин называться моим сыном».
Люциан прервал свой рассказ и выпил еще вина.
Теперь Эмилия сидела прямо, ее серые глаза были полны ужаса. Веспир наклонилась и обхватила голову руками.
– И что же ты тогда сделал? – прошептала Эмилия.
– Я закричал, что ненавижу его. – Он вытер губы. – Что я ненавижу всю эту гнилую империю. – Люциан закрыл глаза. – Он ударил меня по лицу. Он никогда раньше не бил меня. Это был первый раз, когда он посадил меня на гауптвахту. Но не последний.
– Ты боролся, чтобы расширить границы того, что ненавидишь? – Гиперия покачала головой, ее взгляд стал жестким. – Нет ничего хуже лицемерия.
– Ты не знаешь. – Люциан наклонился ближе к Гиперии, каждый волосок на его руках и затылке встал дыбом. Ярость обострила его фокус. – Ты всю свою жизнь прожила в золотых дворцах, о которых болтал Аякс. Такие люди, как ты, не понимают, что значит не иметь выбора.
– У нас всех есть выбор, каждый день, – сказала Гиперия.
– Нет. У некоторых из нас есть выбор. Ты. Э, даже я, – прорычал он, потому что знал, что она права. Он мог улететь на Тихее в любой момент, даже если это означало скорую расплату. Он убивал и сжигал ради гордости своей семьи и ради спасения собственной шкуры. – Но у таких людей, как Веспир, нет. Даже у Аякса нет выбора. – Он взглянул на них. – Нельзя говорить о выборе, когда у них его нет.
– Я знаю, каково это – сделать ужасный выбор. – Гиперия уставилась в окно.
– Твоя сестра была не выбором. Она была жертвой. – Он ожидал, что она набросится на него за это, но Гиперия не ответила. – Поэтому я хочу трон. Я не могу принять мир, в котором не было места для того старика и мальчика.
Тишина.
Наконец Гиперия заговорила:
– Антипон написала единственный закон империи, который нам когда-либо понадобится. – Она подняла руку ладонью вперед, мизинец и безымянный палец согнуты. Она приняла классическую позу философа. По приподнятой брови Эмилии Люциан понял, что даже она впечатлена. Гиперия была хорошо образованна. Не хватает воображения, да, но не образования. – «Я благодарю силы порядка, которые дали мне язык, чтобы говорить правду, и разум, чтобы постигать ее», – сказала она, цитируя первое правило наизусть. Она продолжила: – «Наша империя – единственная истинная, упорядоченная и хорошая вещь в этом мире. Иначе как могли бы эти цивилизации, обреченные на хаос и примитивную жизнь, подняться с помощью медицины, права, сельского хозяйства и искусства? Империя предоставляет своим солдатам почетную работу. Их труд, пропитанный кровью во славу будущего, – это жертва, которая позволяет всем процветать».
Вино обожгло внутренности Люциана.
– «Император получает плоды войны и придает больший смысл миру, завоевывая его. Он процветает».
– «Дворяне берут щедрость из протянутой руки императора, позволяя им плодить солдат, ученых и философов, которые, в свою очередь, приносят смысл и надежду народу. Они процветают.