По Коламбия-авеню я промчалась мимо Храма Господа. Там у парадного входа стояли женщины с ног до головы в белом и приветствовали прихожан. Из всех окрестных церквей с утра в субботу собиралась только эта, и я постаралась ни с кем не встречаться взглядом, а то вдруг какая‐нибудь из этих женщин решит, что меня интересует их Господь и предлагаемое спасение, и начнет заманивать на собрание.
Все так же торопливо я свернула за угол на Тридцать третью. Впереди, возле цирюльни Процесса Уилли, устроились на складных стульях четверо каких‐то типов. У двоих была доска с шашками, а бумажные стаканчики держали все четверо – наверное, потягивали что‐то горячительное, чтобы не мерзнуть с утра пораньше. Одежда у них была мятая, а взгляды мутные – они явно тут всю ночь просидели. От таких жди проблем.
Я застегнула доверху свою толстую кофту, надеясь, что так они не обратят на меня внимания, но не успела. Стоило мне шагнуть на мостовую, как один из этих типов подал голос.
– Детка, ты такая шикарная, аж плакать хочется.
Его сосед ухмыльнулся так широко, что я заметила отсутствующий у него зуб.
– О да, боже, да. Вся такая как бутылочка кока-колы, аж пить захотелось.
– Наверняка и на вкус сладенькая.
Тот, что был ко мне ближе всего, потянулся схватить меня за руку, но я увернулась.
– Эй, куда торопишься? У папочки есть все, что тебе надо!
Я глянула на него как можно более злобно и поспешила прочь. Мужчины продолжали свистеть мне вслед, и я чувствовала спиной их взгляды. В такие моменты мне хотелось, чтобы существовала кнопка, которой меня можно было бы удалить. Не умереть, ничего такого – просто чтобы меня не было. Ну или как минимум взять булавку и проткнуть мои огромные сиськи, словно шарики с водой. Чтоб я стала плоская как блин и скучная – смотреть не на что. Может, тогда мама бы меня разглядела и перестала на меня шипеть.
Мы снимали квартиру в краснокирпичном здании на углу Тридцать третьей и Оксфорд – уже третью за последние два года. Напротив был огромный парк, но мы не смели туда заходить. Тамошней пышной растительностью я любовалась разве что с нашего крыльца – сидела на проржавевшем складном стуле и смотрела, как краснолицые мужчины играют в гольф, рядом разложены одеяла, корзинки с едой и отдыхают с детьми светловолосые жены гольфистов, а отовсюду громыхают последние хиты Тони Беннета и Перси Фейта.
Взбежав по цементным ступеням к входной двери, я нашарила висевшие у меня на шее ключи. Дверные звонки здесь никогда не работали, а ключ в замке повернулся не с первого раза, пришлось еще потыкать. В дождь дверь заедало, и, чтобы ее открыть, приходилось со всей силы толкать плечом. Поднимаясь по скрипучей лестнице, я чувствовала, как блузка липнет к спине. Когда я нервничала, у меня вечно лицо и спина потели – ужас просто. До автобуса двадцать минут – еще успею надеть какую‐нибудь другую блузку, которую не надо гладить, и попрыскаться духами Инес.
Из передней дверь вела в канареечно-желтую кухню. Я вбежала туда и почуяла запах сигареты. Нервно сглотнув, я утерла лоб рукавом кардигана.
Деньги мне Инес всегда оставляла в одном и том же месте – в бумажной салфетке между двумя ножами для мяса в кухонном ящике. Отодвинув нужный ящик, я увидела салфетку и вздохнула с облегчением, но когда я ее схватила, то почувствовала, что она слишком легкая. Я встряхнула салфетку, потом передвинула другие ножи, надеясь, что деньги просто выскользнули в ящик. Но их не было.
Меня опять прошиб пот, и я попыталась сообразить, что делать дальше. Никаких денег в квартире точно не было: я выбрала всю мелочь еще на прошлой неделе, тогда Инес тоже не оставила мне на дорогу. Я не представляла, сколько времени добираться до Южной Филадельфии пешком, но от одной мысли, что надо будет идти через весь город, у меня голова начала болеть.
Я нервно вцепилась в спинку кухонного стула, у которой плохо прилегала обивка, и попыталась что‐то придумать, но тут в кухню вошел Лип, очередной мамин бойфренд, зажав сигарету в желтых от никотина зубах.
– Ты чего тут делаешь? – воскликнула я.
Он склонил голову набок.
– Теперь и ты моя женщина, что ли?
– Ты ж обычно по субботам утром в цирюльне.
Лип подошел к раковине и повернул кран. Несколько секунд вода текла просто так, потом он взял с сушилки стакан и налил себе попить. Пока Лип пил, он всю меня ощупал глазами. Мне всегда было не по себе от его похотливых взглядов, и я старалась держаться от него подальше, но в этот раз не отвела глаз.
У Липа была гладкая кожа цвета вишневого дерева и выпрямленные волосы. Он повязал голову голубым атласным шарфом с узлом на лбу, на шее цепочка, футболка навыпуск. Лип думал, что похож на Нэта Кинга Коула, но на самом деле он был далеко не такой милый.