«помнишь, мама, в фильме чёрно-белом…»
помнишь, мама, в фильме чёрно-беломв серой дымке плыл зернистый берегподнимался боинг в небесаснег летел то прямо, а то косои кричали пьяные матросычто устали слышать голосаплотоядных девушек подводныхпомнишь, мама, как гремели вёдраво дворе колодезном глухомкак из них выплёскивался сумракстереоскопический рисунок:тусклый снег над скорченной ольхойя просил – художник, друг, учительзнак подайте, цвет внутри включитеи за кадром раздавался смех ты вошла(а показалось, вышла)и сказала: всё в порядке, Мишая услышал: Миша, это смерть
«Расскажи, что со мной не случится…»
Расскажи, что со мной не случится,не получится даже нечисто,в смысле, начерно, в смысле, на койполучаться ему? Расскажи мне,как идёт человечек пружинныйпокурить на облезлый балкон.
Он идёт лет как минимум двести,продолжает топтаться на месте,словно чертит невидимый круг;обливается потом, вздыхает.И приходят за ним вертухаии с поличным берут на испуг.
Расскажи мне, откуда и где он,что он сделал и что он не сделал,когда били его по щекам.Это я привираю, конечно.Что возьмёшь не с того человечка?Заточи-ка мне бритву, Оккам,
чтоб отсёк я всё лишнее разом,чтоб одни облетевшие вязызабредали в мои города;чтобы ветер на них ополчился…А о том, что потом не случится,не рассказывай мне никогда.
«Не колышется куст на ветру…»
Не колышется куст на ветру,потому что и ветра-то нет.Арестанта к оврагу ведут,приставляют пустой пистолетк голове. На собачку нажмут —притворяйся теперь, что убит.Здесь недобрые люди живут,но мотор и у них барахлит.
Я не то чтобы рад умереть,но готов на траве полежать,на слетевшихся гарпий смотреть,как они надо мною кружат;как срывается лист за листом,льётся свет из Большого Ковша…Загони же в патронник патронили нет, отойди, не мешай.
«Так долго жил, что различаешь в трупах…»
Так долго жил, что различаешь в трупахсвоих врагов – товарищей былых.Так долго жил, что входишь в дом, как в ступор,под ржание балконных кобылиц.
Они крылаты, гривы их завиты,им нравится захламленный балкон,стоящий на плечах кариатиды,кренящейся (как будто под хмельком).
Ночные духи движутся по встречнойв змеиных кольцах или без колец…Путь из гостиной в спальню длится вечно,но можно срезать, если через лес.
Дачное–2
Он чувствует: разгадка где-то рядом,как если бы периферийным зреньемфиксировал неуловимый промельк —кого, чего? Так в этом-то и суть,что трудно сформулировать. А времяфланирует с отсутствующим взглядомпод яблонями. И зовут на полдник,и всем семейством смотрят на осуна блюдце с апельсиновым вареньем.И в этом тоже есть какой-то месседж.И воздух на веранде так прозрачен,что кажется, нет воздуха совсем.И будто бы по щучьему веленьютемнеет небо, но стоит на местеиюльский вечер. И скулит собачкасоседская, и воет сам сосед.Он пятый день в раздрае и в запое.Его супругу с ценными вещамипохитили коварные пришельцы,считает участковый экстрасенс —толстяк с лицом, заросшим сизой шерстью;один из тех, кто всё на свете понял.И гром гремит, и радио вещаетпро третий Рим и безопасный секс.
«Расшатанный забор, велосипед…»
Расшатанный забор, велосипед,баллоны с газом, человек в рейтузах…Союз Советских, что сошли на нети быстрым шагом вышли из Союза.
Но остаётся дача эта вот.И фотки пожелтевшие летают.И птеродактиль кашляющий вьётгнездо в полузаброшенном портале.
Там холодно и сыро – ну и пусть.На дальнем плане света частый пульс,а на переднем сука лает злая.Проникнешь внутрь – костёр горит, сидятвокруг него пятнадцать негритятили двенадцать месяцев, не знаю.