«Прошло два года, как прошло два года…»
Прошло два года, как прошло два года.Код доступа остался тем же самым.Твои убийцы вышли на свободу.Теперь поют дурными голосами,что жизнь – копейка, затупились копья,и порох отсырел в пороховницах.Все знают, чем закончится попойкаи всё равно торопятся напиться…Завёрнуты в оранжевые флагичахоточные городские скверы.А ты лежишь в красивом саркофаге,в парадном фраке – правда, пахнешь скверно.Потом встаёшь, идёшь к себе домой, тамсидит мужик, похожий на вомбата.Не разобрать – живой он или мёртвый.Повсюду свет горит зеленоватый.Мужик жуёт, таращась в мутный телик.Коробку с пиццей на комод поставил.Кровавый соус капает на тельник.Код доступа остался тем же самым.Закончив дело, ты хватаешь пиццу(вомбату-то небось не до обеда).И слышишь, как поют твои убийцы.Вот только бы добраться до рассветадо здания, где выпив море спирта,кричат они дурными голосами,что жизнь – копейка, ибо Смерть – копилка.Код доступа остался тем же самым.
«Нас убили, мы не возражали…»
Нас убили, мы не возражали;облачились в чистые пижамыи ушли под землю зимовать.Стол и стулья, узкая кровать,а в шкафу скелеты и скрижали.
Я люблю скрижали и скелеты,но меня убили не за это.Пригубили, бросили во тьму.Хорошо, не сломаны, тьфу-тьфу,руки-ноги. Жаль, что мало света.
Мало света, милый, под землёю.Я проснусь от холода зимою.Вспомню всё, что следует забыть.Закричу, а рот забит травою.Счастье, что гвоздями не забит.
«В общежитии старом, пропитанном…»
В общежитии старом, пропитанномскверным запахом, смрадом почти,обведёт человека убитогобелым мелом крутой детектив.Застоявшийся воздух понюхает,чутким ухом впотьмах поведёт,пообщается с жирными мухамии в подобие транса впадёт.И увидит как будто воочию,как из ржавых ворот заводскихвыливаются толпы рабочие,изнывая от смертной тоски;как кричит желтоглазая девушка,как угрюмый её ухажёрзакружился по комнате дервишем,на соперника прыгнул с ножом.Время тянет за хвост себя, тянется,поднимается время в цене.Детектив то вздыхает, то скалится,привалившись спиною к стене.Никуда он отсюда не денется…«Труп под землю, а ножик в Неву», —говорит желтоглазая девушка,прижимаясь всем телом к нему.
«А то, бывает, начинает петь…»
А то, бывает, начинает петь,да так, что у соседей вянут уши.Иные полагают, это смерть.А это просто пение, послушай,как волчий вой врывается в дома.Эй, не скули, забившись в тёмный угол!Я, может быть, и сам не меломан,но вижу тень, бредущую по лугу.Над ней – налитый кровью глаз луны.Заброшенное кладбище ошую,где глушат спирт такие пацаны,что паузу бы сделать небольшую.Но паузы не будет, ибо вотона кричит им: «Хватит! Хватит! Хватит!»И старший парень бьёт её в живот,на голову наматывает платье.Кругом кресты, но нет на нём креста…Ты чувствуешь смертельную усталость.С ночного неба катится звезда;жаль, у тебя желаний не осталось.
Она вернулась в августе домой,коляску на веранду затолкала.Ты думаешь, что это волчий вой,а это колыбельная такая.
Постоялец
Постоялец не смотрится в зеркало,и без этого жизнь исковеркана.Постоялец садится на стул.Дым колечками вверх поднимается.Час-другой и заря занимается.Громыхает экспресс по мосту.
Над высоткою облако замерло.Густо тени лежат под глазами упостояльца, идущего сквозьголый парк с безголовою грациейвыпить кофе в пустой ресторации.Хорошо хоть с деньгами срослось —
два заказа и оба по высшему.Жертву Икс завалил вместе с рикшею.Той же ночью вернулся в Бангкок.Жертва Игрек, свидетель по делу Эн,тоже скоро отправится к демонамили кто там у них за богов?