Постоялец в дешёвой гостиницелёг на дно и никак не поднимется,словно что-то разладилось. Нетсил смотреть, как его отражениетретьи сутки сидит без движения,к лобной кости прижав пистолет.
Оно
Я говорю от третьего лица:он собирает вещи, все выходят,глядят, как мотыльковая пыльцав окрестной растворяется природе;как лунный диск у мрака на плечахсжимается в предчувствии тревожном…Теряют силы, курят и молчат,и друг за друга прячутся, возможно.Потом садятся в чёрное таксии мчатся на восток или на запад.Затянутая в облако тоски,икринки звёзд глотающее залпом,ночь под колёса валится костьми,но странный сон водителю приснился —машина выезжает на настилбревенчатый, сигает в реку с пирса,буксует в иле, фарами светя;по лобовому дворники елозят.И всюду это жуткое дитяв излюбленной эмбриональной позе.Его обитель – сумерки и дно.Оно глядится в лица утонувших…
Не просыпайся, милый, ведь онос недавних пор – твои глаза и уши.
«Все они возвращаются: женщины, дети, старцы…»
Все они возвращаются: женщины, дети, старцы.Те, кого ещё помнят, и те, кого помнить некому.И по этому случаю в клубе сегодня танцы,а потом фуршет с ожившими человеками.Что с того, что они молчат, не узнавая близких,что глаза их подернуты тёмной плёнкой?Мэр поднимет стакан с отборным шотландским виски,сфотографируется с ребёнком,исчезнувшим прошлым летом; всем городком искали,прочёсывали болото – нашли ботинок.Священник прочтёт молитву, всплеснёт руками,выйдет походкой смешной утинойв сад… Холодок бежит по моей спине ихочется закричать, а едва отпустит,буду висеть под лампой в твоём не сне я,словно бездушный шарик на нитке пульса.
Ванная комната
Зеркало смотрит в зеркало
Попугай
«Что касается перспектив…» – говорит врач.Пациент сидит, держится из последних сил.Доктор, вот только не надо врать.Доктор, ты зачем меня пригласил?
Был я в снах своих попугаем: перо к перу,быстрые крылья, тело что изумруд…Ты зачем поймал меня, не пойму?Доктор, и ты Брут
среди прочих брутов? Сколько же вас таких?Я слыхал о Ницше, правда, не помню где.А осталось только – падающего толкни,если он не держится на воде,
не огнеупорен, воздухом выпит весь…Видишь, как покидая земную твердь,я теряю в весе, но каждое слово взвесьи лишь потом ответь —
стоит ли цепляться за эту жизнь,если есть другая, чудо как хороша:ветер треплет перья, крыло дрожит,но танцует в небе птичья моя душа.
«Она произносит слово на финикийском…»
Она произносит слово на финикийском,и ты переводишь слово на арамейский,катаешь его по нёбу, мешаешь с виски,передаёшь старинным друзьям армейским.И слово ведёт их в битву, венчает шлемыплюмажами и рогами в потёках крови.Ты видишь то вспышку справа, то вспышку слеваи, крепко вцепившись в землю, пускаешь корни;становишься смерть-травою, внимаешь совамв руинах ночного неба с луной в зените…Она произносит слово (другое слово),и ты воскресаешь – теперь уже на пракрите.Трубишь и трубишь, едва отойдёшь от шока,танцуешь, слепя махаута третьим глазом,любимый из элефантов царя Ашоки,Ганешей в честь благородного предка назван.
«Моисей вывел нас из Египта в районе биржи…»
Моисейвывел нас из Египта в районе биржи.Дальше, сказал он, справитесь без меня.Шимон ушёл в запой, Дорон осел в Париже,а Иисус Навин стал королём менял.
Я женился на Лие, изменял жене с секретаршами,но лишь одна Рахиль в сердце моём поёт;тело её текучее, грива волос оранжевых —форель разбивает лёд, форель разбивает лёд…
Красные трёт глаза, бывшие прежде карими,Лия. В зените сна шар золотой горит.Старший наш сын Давидфилистимским убит сикарием.Если звоню, молчит старший наш сын Давид.
«Иосиф и его братья…»
Иосиф и его братья,сёстры его и жёны.Дети его вне бракав домах из жжёногокирпича, ракушечника и дерева.Иосиф и его демоны;один – большой, зеленоватый, внутренний,а второй поменьше, похож на нутрию,заплывающую в сны Иосифа по весне.Иосиф и его смех,плач, шёпот его, палач невидимый.Иосиф и его ланч с Овидием;вечер у Клэр,рандеву с Ягодой.Иосиф в укусах своих химерв Аиде врагов народа.Внутренний демон когтями острымирвёт ему плечи, коленкою бьёт под дых.Где вы, братья мои и сёстры?– В газовых душевых.