«Жизнь случалась, но как-то неровно…»
Жизнь случалась, но как-то неровно,словно выпивший ангел с трубой;словно некая Марья Петровна,раздвоившись, идёт за тобой.Предлагает посильную помощь,загружает на флешку флажки.Даже если не волк ты, Семёныч,разве выкинешь их из башки?Ты хотел бы туда и обратно,и обратно туда, но не факт.Сел, печален, на камни Арбата,на картонке фломастером FUCKнаписал… За эпохой эпохапролетает, и вот уже в скайпдоктор Джекил стучится: «Вам плохо?» —а присмотришься: вылитый Хайд.
«В раю не курят, значит, я в аду…»
«В раю не курят, значит, я в аду», —решил Петрович, щёлкнув зажигалкой.Сказать по правде, он лежит в бреду,а в комнате накурено и жарко.Выбрасывает кречет или чёртвнутри больного бабушка Фортуна.А это просто нечет или чёт,что чёт, что нечет, всё одно – халтурареальность ваша. Сколько их, такихреальностей? Петрович бредит в каждой.Везде его погодки и братки,на икс число умноженные дважды.Те подставляют солнцу плавники;те обвивают щупальцами башни.
«После смерти Семёныч приходит в себя…»
После смерти Семёныч приходит в себя.Там, глядишь, и Петрович подтянется.У Семёныча в жизни осталась семьяили всё же уместней «останется»говорить? Заблудившийся в трёх временах,попадает Семёныч в четвёртое,и летает себе на эфирных волнах,как другие воскресшие мёртвые.Неудобно, конечно, летать без штанов,да и тело теперь вроде эллипса.Налетавшись, Семёныч не чувствует ног.Их и нет. И не надо надеяться,что появятся в будущем, ибо прошло,прогремело в покойницкой выстрелом.Дело плохо, но тело-то как хорошо:никаких тебе впадин и выступов.«Что за странное место – не рай и не ад», —размышляет Семёныч растерянный.И садится с ним рядом Петрович-квадратили куб, если в профиль и стерео.
Веранда
Чудеса
«А как выползет заря…»
А как выползет заряогненной змеёю,похороним мы царяв небе под землёю.Облачим его в кафтанс золотым отливомда расставим по местамвоинов из глины.
Он лежит и ничегоне соображает.Маги чёрные егоперезагружают.Плачет царская семьяна игральных картах,и выходят из себявещи не по Канту.
«Что ни вечер, я гоню пургу и…»
Что ни вечер, я гоню пургу ижгу в камине пьяные дрова.Отстрели мне голову-другую,чтобы не болела голова;чтоб лежала, примус починялав доме человека без башки,чтобы никогда не сочиняланикому не нужные стишки.Я украшу голову гирляндой,новый примус барышне вручу,рыцарственным стану и галантным,чайник электрический включу.А как звякнут звёздные медалькив глубине небесной мандалы,выберусь в ближайший супермаркети куплю горшок для головы.
«Всё это было ни о чём…»
Всё это было ни о чём.Пилили время два еврея.Из табакерки прыгал чёрт,шустрил и кланялся: «Валера».Катилось красным колесомпо серой улице светило.Ты думал: «Сон или не сон?»Потом немного отпустило…Всё это были не стихи —скорее, сбой в твоей программе.Под жёлтым зонтиком ольхисатир и гарпия игралина раздевание.«Привет!» —кричала барышня с приветом…
В руке защёлкал пистолет,и вечер кончился на этом.
«Земля блином лежала плоским…»
Земля блином лежала плоскимна спинах трёх левиафанов.А мы встречались у киоскатабачного на Ветеранови шли ко мне, поскольку предкисидели в ящиках секретных.Мать изучала путь креветкив чужих газообразных средах.Отец же бился над вопросомисчезновения атлантов,раскрашивал для важных боссовголографические карты.Короче, целую квартирупредоставляла нам фортуна,и как хвостом ты ни крутила,но отказаться было трудно…Я вспоминаю и не верю,что в самом деле было это,пускай короткое, но времяна Ветеранов или где там.
Ты помнишь енотов, идущих по Красному морю;футбольных фанатов, которым сказали: финита,футбола не будет? Ты помнишь, как плакала Мойра,когда приходилось плясать на невидимой нити?
«Ты помнишь енотов, идущих по Красному морю…»
Ты помнишь енотов, идущих по Красному морю;футбольных фанатов, которым сказали: финита,футбола не будет? Ты помнишь, как плакала Мойра,когда приходилось плясать на невидимой нити?