Ты помнишь автобус, круживший в полях каменистых?Как семь пассажиров в партере сидели, обнявшись?А розу фонтана, что бьёт в небеса из канистрына улице Магов? А птицу с глазами из яшмы
ты помнишь? Не помнит. Глядит на тебя с изумленьем.Сиделка ворчит: «Только пол не забрызгайте розой».А время идёт, словно Красное море мелеет.Футбола не будет. Еноты объявлены в розыск.
«Хозяйка Медной агоры…»
Хозяйка Медной агорыплывёт в треске необъяснимой.Псевдоафинские дворылежат в тумане, обессилев.Герои вышли покурить(и сигареты тоже вышли).Меланхолический стариксидит в сени цветущей вишни.Сидит в сенях. Сидит во мне…Оставим старика в покое.Герои гибнут на войнеи воскресают – жизнь такая.Спешат за тридевять земельспасать последнего дракона.Он от тоски позеленел,замёрз под собственным балконом.Ты скажешь: чистый детский сад.Не знаю. Так или иначе,дракона следует спасать,когда горюет он и плачет.Я сам с хозяйкой агорына превращение играю,и выбываю из игры,и балансирую на грани.Я сам драконом-стариком,пупырчатым и некрасивым,плыву в треске необъяснимойво сне причудливом каком.
«У драконов нет плохих законов…»
У драконов нет плохих законов,ибо все законники вкусны,если их обжаривать на клёнах,спиленных в последний день весныэлегантной рыбою-пилою —у драконов нет обычных пил…Выхожу один я из пивной ичувствую, что сильно перепил.Поднимаю голову: где солнце?Вспоминаю – давеча зашло.И лечу (а что мне остаётся?)над какой-то Нарнией сплошной.Фонари мигают, рожи корчат.Громыхают звёздные Ковши.И пищит за пазухой дракончикмаленький, но вырастет большим.
«– В тихом омуте черти не водятся…»
– В тихом омуте черти не водятся.Черти водятся в дивной стране.– Где страна та на карте находится?– Не на карте она, а во мне.Рентгенолог на снимках увидела,показала, но издалека.А страна та – Аркадия, Лидия? —лес и пастбище, город, река —так прекрасна, что впору расплакаться,но мужчине расплакаться – стыд.А в стране той живут каракатицы,и царица змеиная спит.Изогнула речною излучинойбесподобное тело-неон.Снится ей человечек измученный,пляшут черти в груди у него.
Ольге
Снега белый парашют хлопает над крышей.За окном продрогший шут с цирковою крысой,
покосившийся ларёк, тополёк шершавый…Кувыркается зверёк, двигает ушами.
Может, это по любви. Может, по привычке.С тяжким грохотом вдали мчатся электрички.
А куда они спешат, мы того не знаем.А душа-то у шута, словно тень сквозная.
Не задерживаясь в ней, свет летит холодный.Нет ни крыльев, ни корней, лишь глаза и хорды,
бубенцы да голый хвост, нежность и бессильепод стеной из мёрзлых звёзд, в закутке крысином.
«На закате снег становился красным…»
На закате снег становился краснымили, может, это тебе казалось.На закате воин в картонной каскепроезжал на лошади от вокзаладо центральной площади (это рядом),в супермаркет, спешившись, шёл, хромая;покупал там булочки с мармеладом,исчезал в железном нутре трамвая.Лошадь поначалу стояла, мёрзла,а потом в подземку спускалась греться.И по крупу лошади плыли звёзды,а в груди у лошади билось сердце,будто кто отстукивал в ритме чёткомникому не нужные письма счастья,будто бы на клавишах бил чечёткучеловечек пальцевый час за часом.
«Проснёшься сломанной игрушкой…»
Проснёшься сломанной игрушкой —Творца игрушкой нелюбимой,а на душе легко и грустно.А поначалу страшно было.
Сам не поймёшь – привык, стерпелся?Кто знает… Да никто не знает!Гуляет солнце в поднебесье,стреляет жёлтыми глазами.
Деревья выросли большими.Спешат солдатики на службу.И Барби в розовой машинешипит в мобильник: «Кен, послушай…»
«Коты возводят крепостные башни…»
Коты возводят крепостные башни,над ратушей летают и над биржей.Коты, они настолько бесшабашны,что не сдержать их натиска, как вижу,собакам, простодушным от природы,всем этим белкам, стрелкам и каштанкам,сажающим на стулья самолёты,кормящим грудью маленькие танки.Коты хитрей, собаки терпеливей,но вышло их терпение. И диктортвердит о столкновениях в Заливеи лаем заливается сердито.– Потоплена флотилия ангорских!Отброшена дивизия бенгальских! —Тут в студию вбегает кот Матроскин,стреляет в воздух, и экраны гаснут.