В детской возятся мальчик и мальчик,командиры игрушечных армий;краснокожие (сиу, команчи?)волокут бледнолицего парняпо паркету в гостиную, где навенском стуле с отбитою спинкойизвлекает гомункула демониз наполненной спиртом бутылки.
В ванной комнате столько зеркал, чтораз вступив в хоровод отражений,превращается в призрака авторв васильковых глазах ворожеи,занимающей маленький флигель.В кабинете же протагонистымолча жгут документы и книги —так еврейскому дедушке снится.Он родится сегодня на кухне,захохочет, лягнёт акушерку…
В чёрной кошке для бодрости духапей кагор на облезлой кушетке.
Дедушка–2
Я всё сказал, но разве вы поймёте,листая окна в мягком переплёте,что за тысячелетие на светенаступит, если вот он – Пастернак;не то что жив, а вовсе не родился,(где не родился, там и пригодился)сидит и ест среди огней бенгальскихв шести несовместимых временахостывший суп, а сам всё ближе-дальше.Его друзья идут по смерти маршем;теперь у них не то, что было раньше,теперь они поэты, а не ты,капризный малый, впавший в ересь детства,на самом деле – дедушка еврейский,послом советским или принцем датскимвзирающий со страшной высотына дивный мир (хотя едва ли новый)внутри кита, а кит внутри коровы,водящей за собою караванысусанинских поляков озорныхс их саблями и вислыми усами;они твердят, что всё уже сказалидвум дедушкам с еврейскими глазамипод пыткой, на ближайших выходных.
Чердак
Колония
«– Зачем я здесь? – подумаешь, но кто…»
– Зачем я здесь? – подумаешь, но ктотебе ответит? Некому ответить.Который год, как ты инкогнитопроходишь тенью по чужой планете.Тоскуешь в пабах, куришь натощак,едва протрёшь слезящиеся зенки;шуршишь хитином мятого плаща,обвив вагонный поручень в подземкерукою или, может быть, ногой —я в вашей анатомии не очень…– Зачем я здесь?– Не знаю, дорогой.Как этот мир печален и непрочен!Как барабанит ливень по листам!Как долог вечер, отдающий скунсом!Как страшно в нём случайным существамнос к носу неожиданно столкнуться!
«Если прогноз мой верен…»
Если прогноз мой верен, скоро наступит Лета.Ящеры Атлантиды выйдут в открытый космос.Ты шевельнёшь хвостом и вот он я в колбе света;сквозь голубую кожу видно резные кости,не говоря о большем – заиндевевших звёздах,гранях жилых кристаллов, синей подкладке парка…Сумрачный мегаполис напоминает остовЛевиафана. Скоро выпадет дождь из кварков,если прогноз мой верен. Ты шевелишь хвостом, инад толчеей кристаллов множатся вспышки – этоящеры Атлантиды в небо уходят строем.Ты говоришь: «Останься, скоро наступит Лета».
«Динозавры уходят, и мы остаёмся одни…»
Динозавры уходят, и мы остаёмся одни.С перекрёстков времён отбывающим ящерам машем.Посмотри, как взлетают тяжёлые их корабли,как мерцают огни, опоясав крылатые башни.Посмотри и запомни, в дневник запиши, зарисуйрасставанье с богами, ночное плато космодрома.Вот последний корабль, лунный мяч повертев на носу,исчезает из виду. Стрекочут кузнечики дронов,превращаются в точки, и это действительно всё.Остаются лишь статуи: нюйвы, себеки, горгоны…И ничто, понимаешь, ничто нас теперь не спасёт —мы сверкаем клыками, друг другу впиваемся в горло.
«Поначалу-то они были смуглые, золотоглазые…»
Поначалу-то они были смуглые, золотоглазые.Говорили, что ненадолго, что день-другой и всё;звездолёт починят да и на базу, мол.Как же мы, дураки, поверили этим россказням?Поначалу-то любопытство всё перевесило,это ж братья, считай, по разуму, пусть и старшие;путешественники космические, кудесники,гуманоиды в чистом виде. Чего в них страшного?Год прошёл или, может, два, мы и не заметили,но однажды утром мир наводнили демоны.Поначалу-то мы боялись смешаться с «этими»,да попробуй тут не смешаться, когда везде они.Поначалу оно, конечно, не многим нравится.Трудно, знаешь ли, ориентироваться вне времени,но какие зато возможности открываютсяв каждом новом (неописуемом) измерении.