По вечерам над крышами нависало облако тегов,в опрокинутых мусорных контейнерах рылись цифровые коты,а вооружённый бензопилой фокусникраспиливал на главной городской площадиодну ассистентку за другой,пока руки у него не начинали дрожать от напряжения.Тогда фокусник швырял в ревущую от восторга толпуокровавленный фартук,подбирал с земли честно заработанные бонусыи шёл домой пить чай.
В засыпанном пожелтевшими распечаткамиколодце двораобменивались жёсткими дискамиподозрительного вида андроиды.Фокусник смотрел на них из окна, ставил чашку на стол,брал на руки любимую ассистентку,называл её своей половинкой.
«Чуть ли не треть покосившегося сарая…»
Чуть ли не треть покосившегося сараябыла застлана густой паутиной,в центре которой стоял на четверенькахбезобразный старик в потрёпанном сюртуке.Паутина под ним проседала, но не рвалась.Передвинувшись ближе к краю,старик посмотрел на вошедшего, вздохнул, замер.Непрошеный гость был широк в плечах,узок лицом,в левой руке держал фонарик, в правой – пистолет.Зелёный луч фонарикавысветил чудовищный анфас старика,заскользил по начинённым парализованными жертваминитяным коконам.Дымчатые змейки нитейпролетели над головой Дезинсектора,успевшего, к счастью, пригнуться и выстрелить.Пуля ужалила монстра в лоб,и безукоризненный механизм смертинемедленно начал свою работу…
Дезинсектор толкнул дверь,вышел в дивную летнюю ночь.Бирюзовая луна уже закатилась,но гранатовая оставалась на месте;над приземистыми строениямипроносились вихри из исполинских бабочек,а на дальнем плане привычно фосфоресцировалиперезагруженные накануне сады.
«Нарцисс сидит на зеркальном полу…»
Нарцисс сидит на зеркальном полуи смотрит на распустившийся в прозрачных глубинах цветок.В раскрытые окна врывается солнечный свет,наполняет комнату расплавленным янтарём, пульсирует.Звонки трамваев смешиваются с голосами птиц,с урчанием заходящего на посадку самолёта,со слитным гулом брошенных на ветер слов.Это отвлекает, мешает сосредоточиться на самом главном —на прекрасном зеркальном цветке от стены до стены.Постепенно цветок начинает походить на человека,а человек уподобляется цветку.Отчасти это напоминает картину Дали«Метаморфозы Нарцисса», перед которой ты как раз и стоишь.Рот твой распахнут в крике,ладони прижаты к ушам, а в глазах такое отчаяние,что человек на полотне забивается в угол,дрожит,вянет.
Гомункул
Тьма сгущалась, потом рассеивалась, наступало утро,а гомункул всё плавал в ненавистной колбе,смотрел на склонившегося над книгой «Зоар» раввина,на его похожую на креветку жену,на голые стены.Временами раввин откладывал книгу,погружался в себя,бормотал проклятия и молитвы,псалмы Давида,пассажи из Берешит.За окном падали листья, сыпался снег,смрад смерти смешивался с ароматом сирени,крики младенцев заглушали ворчание стариков.Что чувствовал при этом гомункул?Куда он исчез?Я закрываю «Зоар»,устраиваюсь в кресле поудобнее, закуриваю.Передо мной средних размеров аквариумс чёрной моллинезией и креветкой.Свет заливает комнату, но в голове моей – Тьма.
Другие комнаты
1
Мебели в комнате не было.Живых существ тоже не было.Лишь гигантский тарантул фобий сбежавшего постояльцапрогуливался вдоль дальней стены.
Поначалу-то комната не слишком нас интересовала,имелись ведь и другие комнаты,но что-то гипнотическое было в невероятном тарантуле,в наполняющей комнату пустоте,в прислоненном к стене портрету.Собственно, это был не портрет,а изображение глазас неразборчивой подписью постояльцав правом нижнем углу.Мы поняли, что он хотел сказать.«Меня здесь нет, но я вас отчётливо вижу», —вот что.
Посовещавшись, мы достали оружие,изрешетили чёртов глаз пулямии захлопнули дверь.Не помню только – с какой стороны.
2
«Комната как комната, – думает Елена, раздеваясь. —Некоторые предметы кажутся одушевлёнными,но это я просто устала».В двух шагах от неё стоит Макс,красивый, мускулистый и немного нелепый,как нелеп любой мужчина в трусах и одном носке.