Велосипед
В зазоре меж реальностями, помнишь,ржавел под ливнем твой велосипед.И шустрый вор седлал его, не пойман,крутил педали и речною поймойкатился, заключённый в тусклый свет.
Ты пожимал плечами: мол, не жалко.Тебе сказали – это только сон,где мать с отцом и старая служанкабредут под майским ливнем по лужайке.Ты видишь их наборы хромосом,
их мысли потаённые, их смерти;зовёшь домой, но где теперь твой дом?А вор всё едет на велосипеде,не замечая, кажется, что едетпо дну реки, стоящему вверх дном.
«Я помню тихий зимний день, Марина…»
Я помню тихий зимний день, Марина.За окнами покачивались мернозамёрзшие берёзы-тополяи уходили линией неровнойза горизонт, и что-то говориламатематичка Клавдия Петровнаи плакала немного погодя,
за партой сидя, ученица смерти,пока мы, воровато озираясь,курили папиросы за угломприземистой, в снегу увязшей школы.Я помню, как любил тебя, Марина.Ну, не любил, а вожделел, наверно,в свои семнадцать девственник и гном.
Идти, что гладить ветер против шерсти…– Вот только не цитируй Евтушенко.– Марина, это ты сейчас о чём?Она уходит в чёрные деревья.Вся жизнь уходит в чёрные деревья.И плачут, плачут Клавдия Петровнаи ангел смерти за её плечом.
«За школой начинались пустыри…»
За школой начинались пустыри,где вы играли в «море раз-два-три,замри, умри, убейся, успокойся».Ты точно помнишь: первым замер Костикс членистоногой немочью внутри.Наташа вышла замуж, вышла в садв предместье Карфагена или Сард.Сама не знает, что случилось с нею,каким маршрутом двигаться назад;где муж её, и что так тянет слева.Наташи нет. Она лежит пластомв реанимационном. Море, стоп!Не слушается, едет автостопомперед глазами Толика, он столькона свадьбе выпил, что покинул строй.Все замерли. Остался ты один.Лес изваяний толиков и дим,наташ и надь в кольцо тебя берёт и,прорвав его, ты едешь на работупод детский крик: «Води, Вадим, води!»
Щегол–2
Веришь, нет, но они возвращаются.Пешка Митрича съела ферзя.Продавщица когда наклоняется,видишь то, что не видеть нельзя.Доведённый до точки кипения,что твой разум ещё сотворит?Взяв пол-литра, сдуваешь ты пену исочиняешь себе афродит.Тополь огненный, дворик покоцанный,вереница раскрашенных дев.Забиваешь на синус и косинус,равнобедренность эту узрев;эти… Ладно, не будем о грустном, блин.Горький лук выпуская из рук,Купидон налегает на гусли, нодо чего отвратительный звукраздаётся, как если б отчаявшись,ты в подушку кричал и кричал…Веришь, нет, но они возвращаются,чтобы мучить тебя по ночам.
«Только детские книги, и те…»
Только детские книги, и тене хочу раскрывать, если честно.Только молча сидеть в темноте,не сходя по возможности с места.Только слушать: гудят провода,листья с криком катаются в корчах,и бежит дождевая водапо дрожащей трубе водосточной.
Только детские книги, ага.Начитался всерьёз и надолго.Бьёт в избушке садистка Ягакочергою несчастного волка.Спит царевна в хрустальном гробу,а проснувшись, на веник садится,вылетая в такую трубу,что гнедой каменеет под принцем.Надавали Емеле лещей:«Вот тебе говорящая щука!»И хохочет за лесом Кощей,смертоносные иглы нащупав…
Помнишь, мама, в далёком годубыл я тощеньким злобным волчонком?Всё качался в глубоком адуна качелях, придуманных чёртом.
Детская–2
На сером волке
«Старый Дональд Дак покидает Фейквилль…»
Старый Дональд Дак покидает Фейквилль;проезжает мимо картонной церкви,Дома Аниматоров и кафе,бутафорских двориков, птицеферм,огородов частных, полей общинных…Дональд Дак – несчастный больной мужчина.Посмотри, как бледен он и клюваст.Горожане, Дональд устал от вас.