«Если долго идти по следу ночного зверя…»
Если долго идти по следу ночного зверя,рано или поздно вернёшься к себе домой.Правда, дом твой сто лет тому как ушёл под землю,ну а что тебе не по нраву-то под землёй?Зверь ломал кусты, продираясь сквозь лес кошмара.Зверь ревел и выл и в тысячу труб трубил.И не кислородом, а смертью твоей дышал он,и сиял во тьме, потому что прекрасен был.Ты держал ружьё, и пуля была, что откликна далёкий зов, гипнотический взгляд в упор.Но скажи, земляк, какой из тебя охотник?Но окстись, чудак, ведь это тебе не спорт…
И случилось всё, что не могло случиться;ты пришёл домой и сразу же лёг в постель —тело буйвола, а голова волчицыда змеиный хвост с погремушкою из костей.
«День закончился, не успев начаться…»
День закончился, не успев начаться.Ты как раз сходил на базар за счастьем,попросил сто грамм, положил в пакет.А пакет с дырой, ты и не заметил,как принёс домой злой осенний ветер,пожелтевший лист да вчерашний свет.
А жена твоя всё бранилась: «Дима,лучше б я сама на базар сходила.Не мужик, а чёртово решето!» —и так далее. Даже если в чём-тои права, она у тебя в печёнках.Ты сказал: «Проваливай, а не то…»
И пошёл в кровать. И тебе приснилось,что она воистину провалиласьсквозь вчерашний свет да на Страшный суд;и стучит в окно ветер злой осенний,а твоё лицо – жёлтый лист, в росе онили это слёзы – уже не суть.
«Все дороги, Бильбо, приводят в Мордор…»
«Все дороги, Бильбо, приводят в Мордор, —говорил мне старый волшебник Гэндальф. —Свято чти традиции в мире мёртвых.Выходи из комнаты, отобедав.Никогда обратно не возвращайся.Не проси, поскольку предложат самитридцать три – стандартный набор – несчастьяи к нему подробное расписанье:что с тобой случиться должно, как скоро…В мире мёртвых, Бильбо, полно инструкций,нерабочих графиков, протоколов;вместо Бильбо Бэггинса – сумма функций,утверждённых цензорским комитетом(беглый эльф, дракон и четыре орка).Встань, когда беседуешь со скелетом!А теперь садись, без сюрпризов только».
Алиса в стране чудес
Езжай, Алиса, в зазеркальный город.Там мертвецы грустят в своих конторах,выстукивая на клавиатурахсухих дождей потусторонний ритм,покуда ты у них на мониторахсидишь с лицом осунувшимся старымна двух рывками движущихся стульях;один гарцует, а другой горит.
Порой они меняются местами…Сопит Болванщик. Мышь больная стонет.Над нею Белый Кролик вырастает,опорожнив двенадцать пузырьков.На каждом пузырьке на арамейскомнаписано: «Не пей меня!» – на резкостьнаводишь – видишь черепа и кости,но мало ли на свете дураков,
глотающих направо и налеволюбую дрянь. Простим ему, Елена,преступную беспечность, Марианна…Чеширский кот готовит антидот.Палит в него из ружей полк потешный.А как наступит редкое затишье —улыбка, превращённая в усмешку,сопровождает скверный анекдот
о со стены скатившемся Болтае.Вот он лежит, обмотанный бинтами,который день на койке госпитальной.И санитар, похожий на Моржа,заходит за прозрачные кулисыи говорит: «Мы умерли, Алиса.Произошёл программный сбой, Алеся.Мне очень жаль. Мне правда очень жаль».
«Возвратился из странствий пропитанный горечью ветер…»
«Возвратился из странствий пропитанный горечью ветер.Снились Ване русалки, дыши, говорили, дыши.Родились у Агафьи красивые мёртвые дети,полежали немного и на дискотеку пошли.А случилось ещё – волкодав в волкодлака вцепился,превратился в шерифа, теперь ковыляет на двух.А в отверстой могиле сидит мореход-кровопийца,погрузивший ладони в набитый костями сундук.Под Кощеевкой снег серо-буро-малиновый выпал.Вышел кот в сапогах из портала на Старой Морской.А летучая мышь подружилась с болотною выпью.А уволенный паж заявился в притон колдовскойи гуляет на все, только всех-то раз-два и обчёлся…Жил на свете маркиз с погремушкою вместо башки;что ни день покупал на базаре шампунь и расчёску —типа есть голова, напрягите глаза, петушки».
Я сидел, вспоминая смешные и грустные сказки,в старом кожаном кресле, пока за оконным стекломскарабеи толкали мерцающий шар тёмно-красныйнад поваленным лесом, над высохшим руслом стихов.