- Ой… - вырвалось у меня.
- Это же вишары, - сказала Элинор, чуть улыбнувшись и не отвлекаясь от работы. – Не волнуйтесь, это не больно. Просто магия тепла и придания формы. Вам очень идет. И для волос полезно.
Мне и правда нравилось. Я не чувствовала дискомфорта, только легкое покалывание, как будто по коже головы бегали солнечные зайчики. Тепло. И немного щекотно.
Когда вся моя новая каштановая грива была высушена и уложена, Элинор отложила вишары в сторону и достала из того же ящика несколько тонких серебристых шпилек, с крошечными цветами на концах. И еще одну заколку в форме банта, но не из лент или ткани, а из бисера и мелких бусин, переливающихся, как роса.
Элинор собрала мне волосы на затылке, не туго, а легко, как будто и не закрепляла их, а лишь слегка придерживала. Несколько прядей оставила свободными у висков. Получилось очень мило. Не вычурно и торжественно, а по-домашнему.
- Готово, - сказала девушка, отступая на шаг. – Красиво получилось?
Я посмотрела в зеркало. И улыбнулась отражению.
- Очень, - искренне ответила я. – Спасибо, ты просто волшебница.
- А теперь – чай, - объявила Элинор, хлопнув в ладоши, и чуть отворачиваясь от меня, скрывая порозовевшие от похвалы щеки. – А то пирог остынет.
Гостиная, в отведенных мне покоях, встретила нас домашним уютом.
Небольшой столик у камина из темного дерева, такой же как и остальная мебель в комнате, с резьбой в виде листьев по краю столешницы, будто кто-то пытался вырастить на нем целый сад, уже был накрыт.
Прямо посередине стола стоял поднос с небольшим чайником из тонкого фарфора, расписанным узором из каких-то экзотических птиц. Из носика поднимался ароматный пар. Запах настоящего крепкого чая, с нотками мяты и чего-то древесного, словно приворожил меня.
Рядом стояла тарелка с пирогом. Он был великолепен. Румяная, золотистая корочка, слегка потрескавшаяся, будто улыбающаяся. От него исходил аромат земляники. Свежих, сладких, с легкой горчинкой зрелых ягод, и чуть-чуть ванили, как привет из детства.
Я присела на мягкий низкий диванчик, ткань халата приятно зашуршала при этом. И тут я кое-что заметила. Чашка на столе была всего одна.
- Элинор, - сказала я, указывая на пустое место перед собой. – А как же ты?
Она замялась.
- О, нет, Надин… Это не положено. Я не могу…
- Почему это не положено? – перебила я. – Чай одному пить скучно. А пироги в одиночестве есть еще и вредно. Беги на кухню, возьми чашку. И присоединяйся. И это не просьба. Это – приказ хозяйки.
Девушка вскинула на меня глаза. Сначала, как мне показалось, в шоке. Потом – в восторге.
- Правда?
- Конечно, правда, - улыбнулась я. – Только не вздумай вернуться с железной кружкой для кипятка. Хочу, чтобы у тебя была такая же красива чашка из тонкого фарфора, как у меня.
Она засмеялась и вылетела из комнаты, как птичка.
Спустя несколько минут вернулась чуть запыхавшаяся, с фарфоровой чашкой в руках, точно такой же, как та, что уже стояла на столе, в одной руке. А в другой девушка держала небольшую вазочку с засахаренными орехами.
- Анна сказала: «Если уж собрались пить чай с хозяйкой – пусть будет маленький праздник»! – объявила она, ставя все на столик.
Я рассмеялась.
- Вот это я понимаю – забота. Ну что, - я подняла чашку, которую Элинор уже успела наполнить горячим ароматным чаем. – Значит, устроим пир?
- Устроим, - весело ответила Элинор, наливая чай и себе.
Мы сидели у камина. Он был не растоплен. Лето ведь, ни к чему огонь. Но от него тянуло легким дымком, чуть сладковатым, как будто где-то вдалеке кто-то жарил что-то вкусное. Или просто сам камин помнил, каково это – быть нужным.
Некоторое время мы просто молча пили чай. Порезали пирог на небольшие кусочки. С наслаждением жевали. Он, и правда, был выше всяких похвал – с хрустящей корочкой, с сочной начинкой, где ягоды не превращаются в кашу, а сохраняют форму, как будто их только что сорвали.
- Анна – кудесница, - сказала я, облизывая ложечку.