И они не забывают меня. Звонят. Приезжают. Привозят домашнее варенье, конфеты. Иногда присылают фотографии, как будто хотят сказать: «Вы видели меня ребенком. А теперь посмотрите – кем я смог стать».
Однажды прислали билеты на премьеру мюзикла.
- Это мой первый спектакль, - взволновано говорила Марина по телефону. – Я стала актрисой. А в первом акте – сцена, где девочка-героиня поет колыбельную своей кукле. Это… - ее голос чуть дрогнул. – Я посвящаю ее Вам.
Я плакала на премьере. Не от грусти. От счастья. Моя Маришка. Моя солнечная рыженькая девочка смогла воплотить свою мечту.
А эта поездка… Она тоже была подарком от одного из воспитанников.
От Гриши. То есть теперь то Григория Атаева. Того самого тихого мальчика с длинной светлой челкой, которая всегда падала на глаза, закрывая половину лица, будто он боялся, что кто-то слишком внимательно будет на него смотреть.
Обычно, он сидел в уголке и рисовал в блокноте, и все повторял:
- Я буду художником-мультипликатором. Чтобы все смеялись. Чтобы можно было смотреть новые мультфильмы каждый день.
Он не стал мультипликатором. Но стал художником. Успешным. Известным. Его работы не раз выставлялись в разных музеях, печатались на обложках книг, встречались в интерьерах людей, которые даже не подозревали, что он вырос в детдоме.
А я знала. Я видела, как он впервые поднял голову. Как перестал прятаться за волосами. Как нарисовал солнце – не серое, как на его первых рисунках, а желтое. Яркое.
И вот однажды вместо обычного письма с пожеланиями к новому году пришло другое. На первый взгляд оно выглядело очень официально. На плотной бумаге. С гербом.
Потом, присмотревшись, я поняла, что это обычная Гришина шутка. Он с детства любил придумывать гербы вымышленных городов и прочую геральдическую символику.
На конверте красовались строгие буквы: Надежде Сергеевне Старостиной.
Я открыла его, смеясь:
- Ну что, Гриша, решил пошутить?
Но внутри был не сборник шуток. Там оказалась путевка. На этот самый курорт. С запиской:
«Отдохните, Надежда Сергеевна. Вы это заслужили. Именно благодаря Вам, я стал тем, кто есть теперь. Потому что Вы сказали когда-то: «Ты – не пустое место. Твое будущее – в твоих руках».»
Я сидела и плакала над письмом от нахлынувших чувств. А потом, смахнув слезы, собралась и поехала. Потому что нельзя отказываться от подарка, в котором лежит целая жизнь.
Песок, пузырьки и тишина
Глава 2
Сейчас я сидела в тени легкого тента у кафе «ola tras ola»*. Песок под ногами был теплым, очень тонким, почти белого цвета. Я сняла с усталых ног сандалии еще у самой кромки воды и с тех пор не спешила их надевать обратно. Пусть и пальцы ног впитывают солнце, как губка.
Вдруг пригодится зимой, когда снова буду стоять у окна в «Светлячке» и смотреть, как дети лепят снеговика под присмотром Галины Анатольевны? Второго нашего воспитателя, тоже радеющего за детей всей душой.
Коктейль передо мной – «Малиновый бриз» - играл пузырьками. Они были такие легкие и звонкие, как детский смех. Я сделала глоток. Приятная прохлада прокатилась по языку, терпкая сладость малины, легкая кислинка лимона, и что-то невыразимое, что напоминало запах дождя перед грозой. Я закрыла глаза.
Вот оно счастье. Тишина. Отдых. Когда можно просто быть самой собой.
- Синьора? – раздался голос рядом, вырывая меня из потока нахлынувших воспоминаний. – Желаете еще один коктейль? Мы готовим его с малиной из собственного сада.
Я подняла глаза. Передо мной стоял молодой парнишка официант, с черными, как южная ночь глазами, в белой рубашке, с блокнотом. Весь собранный, подтянутый, будто готов к бою. Он был вежлив почти до болезненности, словно опасался, что я вдруг решу, что он слишком навязчив.
- Нет, спасибо, - ответила я, открывая глаза и улыбаясь. – Этот еще не закончился. А я никогда не бросаю еду или напитки. Это неуважение к труду повара. Или бармена. Или, твоему, кстати тоже.