Но не та, что в зеркале сегодня. А та, что была раньше. Строгая девушка. Холодная. Глаза – карие, чуть прикрыты, будто боятся показать что-то лишнее. Волосы собраны в строгую прическу. Темное платье насыщенно-синего цвета с высоким воротником.
А вот улыбки нет. Только легкий изгиб губ, как у тех, кто привык говорить: «Я в порядке», даже когда это не так.
Я смотрела на себя и не узнавала. И все же видела, что это было лицо девушки, которая боится. Не конкретного человека, а жизни, что ее не примут, что она не оправдает ожиданий, окажется не той.
- Красиво, - сказала я тихо. – Художник хорошо передал… сдержанность.
Рэймонд улыбнулся. Не насмешливо, а с легким сочувствием.
- Да, - сказал он, словно размышляя вслух. – Вас ведь писали так же в день совершеннолетия? – мужчина посмотрел на меня. – То есть… два года назад.
Я замерла.
Два года назад. Значит сейчас мне… двадцать три.
Я машинально провела рукой по лицу. Да, я уже видела себя в зеркале. Ни морщин, ни седины не увидела я тогда в отражении. Только гладкую свежую кожу. Молодость.
Двадцать три… Ровно половина моего возраста. Но я не почувствовала шока. Не закричала. Не выронила портрет. Просто в очередной раз убедилась. Я оказалась в другом мире. А вот зачем?... Это еще предстоит выяснить.
Я вернула портрет со своим изображением.
- Спасибо, господин Рэймонд. Пусть остается у Вас. Для сохранности.
- Он всегда здесь, в этом кабинете, - сказал он, аккуратно заворачивая картину обратно в ткань. – На случай, если граф Теодор захочет вспомнить, как выглядела его невеста до того, как стала хозяйкой Тамирра.
Я кивнула. А что тут можно было сказать… Было понятно, кем была Надин, до того, как стала невестой графа. А вот кем она (я?) стала теперь….
- Что ж, госпожа, - сказал управляющий вставая. – Заболтались мы с Вами, а время позднее. Позвольте вернуться к делам. Завтра я принесу Вам несколько счетов за поставку продуктов на подпись. Если, конечно, Вы будете всем довольны.
- Буду, - ответила я уверено и тоже вставая. – Я вижу, что Вы очень внимательно и аккуратно ведете дела. А я всегда довольна, когда вижу порядок.
Господин Рэймонд Торес чуть склонил голову.
- Благодарю, госпожа Надин.
Я вышла из кабинета. Дверь за мной закрылась сама. Тихо. Как будто дом вздохнул.
Вечер медленно опускался на поместье, как будто кто-то осторожно и бережно накрывал дом мягким одеялом.
Сумерки сгущались, но не страшно, не зловеще, а наоборот – несли в себе что-то сказочное.
Небо приобрело нежный сиреневатый оттенок, как будто ткань небосвода прополоскали в лавандовой воде. А на горизонте, за пологими холмами, появилась луна.
Она была не белая и не серебристая. А с легким, едва уловимым розовым отливом, казалось, что она чуть-чуть улыбается.
Я шла по деревянным пологим ступеням лестницы, ведущей на второй этаж. Если бы в доме была башня, я бы обязательно поднялась туда, посмотреть на звезды. Но башни не было. И я просто шла в свои покои. Ноги помнили путь, будто я проходила тут уже много раз.
В голове крутились мысли. Не мысли даже. А обрывки. Фрагменты дня, как лепестки, подхваченные ветром.
Море. Купание. Плед
Шелк халата, который так приятно холодит кожу.
Глаза Тиланы, опущенные, как у ребенка, который боится ошибиться.
Мой портрет. Мне самой всего двадцать три.
Теодор Грасс на портрете все-таки красавчик. Интересно, как он сейчас выглядит?
И это странное чувство, будто я на своем месте. И все правильно.
Свечи в изящных подсвечниках по правую сторону лестницы зажигались сами собой, едва мне стоило приблизиться. Мягкий, теплый свет ложился на ступени. И от этого почему-то казалось, что и дом принял меня. Не как госпожу или новую хозяйку. А просто, как свою. А значит, все обязательно будет хорошо.
Дверь в мои покои открылась бесшумно, едва я протянула ладонь вперед. Будто ждала. Будто знала, что я вернусь.
В комнате уже сгущались тени. Я вспомнила, что нужно сказать «свети», чтобы шары под потолком загорелись. Но не стала этого делать. Хотелось тишины. Темноты. Несколько минут, когда можно просто не быть никем. И именно тогда ощутить, кто ты есть на самом деле.