Но тут крики, доносящиеся снаружи, стали громче. Голоса резкие. Почти яростные. Один голос звенит от обиды, того гляди прольются слезы.
- Да как ты вообще смеешь?!
- А ты – врун и трус!
Я вскочила с кровати. И замерла на мгновение. Не встала. Я практически взлетела.
Тело было легким, послушным, как будто забыло, что бывает усталость, что бывают боли. Я даже не почувствовала, как ступни коснулись пола.
Я схватила халат, тот самый шоколадного цвета, с вышивкой, и накинула его прямо поверх пижамы. Пояс завязывала уже на бегу.
Дети. Кто-то кричит. Кто-то обижается. А кто-то, может быть, уже плачет.
Я вылетела из комнаты босиком. Вперед по коридору. Вниз по лестнице. Мимо светящихся шаров, которые загорались, едва я приближалась.
- Госпожа Надин! – услышала я голос Элинор, она стояла у поворота, разведя руки в стороны, как будто хотела остановить наводнение. – Подождите! Я сообщу управляющему!
- Некогда! – бросила я на бегу, проскользнув мимо. – Кто-то плачет!
- Это дети графа, госпожа, - крикнула она мне вдогонку. – Они часто ссорятся!
Я замерла на мгновение. Дети графа. То есть мои… пасынки? То есть еще не мои. Но ведь чужими я их назвать не могу.
Я побежала дальше. Через просторный светлый холл. Через зеленую, дышащую свежестью, арку. Прямо в цветущий сад.
И замерла у низкой декоративной калитки.
В саду, не замечая никого вокруг, спорили двое детей. Мальчик и девочка. Они стояли друг против друга, как враги на поле боя.
Мальчик – лет девяти, с темными волосами, глазами полными гнева, и в руке – сломанная ветка, будто это меч.
Девочка – младше, лет шести, с косичками, заплетенными словно второпях, а в глазах – не слезы, а огонь.
- Верни мой мяч! – кричал мальчик. – Ты его украла!
- А вот и нет! Не украла! – звенящим голоском отвечала девочка. – Я первой его нашла! А значит – он мой!
В руках девочка и правда сжимала небольшой ярко-красный мячик.
И тут мне кое-что вспомнилось. Вчера вечером, когда я сидела у окна и любовалась садом. Маленькое светлое «привидение». Шалость у этой самой скамейки, где сейчас отчаянно спорят дети.
Это же была она. Она спрятала мячик здесь. Или… нашла его еще вчера. А теперь – защищает, как терьер любимую косточку.
Я посмотрела на детишек. На их сжатые кулачки. На сломанную ветку в руке мальчика. На пылающие лица.
- Ребята, что случилось? – спросила я, подходя ближе.
Старалась говорить не громко, не строго, но «взросло». Те самые интонации, что останавливают даже самый горячий спор.
Они обернулись. Оба одновременно. Выглядели удивленно. Как будто не ожидали, что кто-то прибежит. Тем более она. Ну, то есть – я.
- Лия украла мой мяч! – выпалил мальчик. – Я его потерял, а она сказала, что нашла!
- Филипп сам его потерял, а я нашла! – вырвалось у девочки. – Потерял – значит уже не твой!
- Ну да, я́ его потерял, - не сдавался Филипп. – Значит, он мой!
- А вот и нет, если я́ нашла, значит – мой!
Я посмотрела на них. И вдруг – улыбнулась. Таким знакомым мне показался этот спор.
Нет, я не собиралась обвинять Лию. Говорить: «Я видела, как ты его спрятала». Не стоит. Она не ворует. Она играет. Она проверяет границы. А ее брат – защищает свои. Они оба правы. Они дети. А спор тем временем набирал обороты.
- Это ты первая начала! – продолжал отстаивать свою правоту Филипп, а потом повернулся ко мне. – Она сказала, что мой дракон не настоящий!
- Потому что не настоящий! – парировала Лия. – Настоящие драконы не рисуются мелом!
- А твои бабочки не летают! – крикнул он.
- А твои драконы не дышат огнем!
- Ну что ж, - сказала я, присаживаясь на скамейку, как будто собиралась устроить суд, а заодно прикрывая босые ноги. – Давайте разбираться.
Я сделала паузу. А потом, добавив в голос легкой загадочности, произнесла:
- Или… может, лучше не будем разбираться? А попробуем что-нибудь другое?