И тут же кухню осветила вспышка. Из приоткрытой дверцы вырвался сноп фиолетовых искр, закрутившихся так, словно искры танцевали в воздухе. Красиво. Завораживающе. Но, увы, не очень полезно для выпечки.
- Ой! – я отпрыгнула в сторону от неожиданности.
- Ну вот, - раздался голос.
Анна уже стояла у стеллажа, с мукой в руках, и смеялась. Но не злорадно, не свысока. А как бабушка, которая видит, как внук впервые пытается зажечь спичку.
- Я что-то сделала не так? – спросила я, пытаясь сохранить достоинство.
- Вы, госпожа Надин, хоть и сказали «грейся», - ответила сквозь смех повариха, подходя. – А, видимо, имели в виду «танцуй». Нужно четко. С намерением.
Она положила кисть на медную ручку:
- Смотрите.
Анна прикрыла глаза, а потом произнесла тихо, но очень четко:
- Грейся ровно.
Плита сразу же отозвалась. Из отверстия потянулся мягкий, теплый свет, не живое пламя, а именно жар, как от солнца в мае. Ровный, стабильный, без всполохов.
- Вот так, - сказала Анна. – А теперь Вы попробуйте. Только больше не думайте о городских праздниках.
Я глубоко вздохнула. Прикоснулась к ручке. Прикрыла глаза. Итак, спокойно, но уверенно:
- Грейся ровно.
На несколько секунд в кухне воцарилась тишина. Потом в недрах печи стал разгораться теплый свет. К счастью, больше не было ни вспышек, ни искр.
- Хорошо, - кивнула повариха. – Да у Вас, госпожа, интуиция. Это – главное, остальное – дело практики.
Она уже принесла продукты – муку, масло, яйца, молоко, сахар, корицу. И сложила на большом столе. Все свежее, все пахнущее домом
- А теперь начнем вымешивать тесто, - сказала я потирая руки в предвкушении. – Нужно взбить яйца.
- Ага, - кивнула Анна. – Только не руками.
Она достала из верхнего ящика небольшой предмет. Деревянную палочку с насадкой в виде серебряной спирали.
- Это вихрь. Кухонный артефакт. Устанавливаешь, слегка нажимаешь сверху. И тесто само взобьется. Только держите крепко, он потому и «вихрь», что может вырваться.
Я взяла артефакт в руки. Он был легкий и слегка теплый на ощупь. Сделала, как показывала Анна. И…
Вихрь вырвался из моих рук и закрутился в воздухе, изображая маленькое торнадо, подняв небольшое облачко муки.
Я ахнула. Анна вновь рассмеялась. Да уж, повеселила я ее сегодня. На неделю вперед хватит. Но сдаваться я не собиралась.
Поймав своевольную кухонную утварь, я ухватила ее покрепче и снова опустила в тесто, повторяя про себя: «Хочу, чтобы тесто стало легким и воздушным, как облачко».
На этот раз вихрь подчинился беспрекословно. Закрутился в миске, взбивая яйца и превращая их в пену, белую, как облако. Я начала работать. Взбивала яйца. Резала яблоки, чем тоньше – тем нежнее получится пирог.
Анна внимательно наблюдала за мной. Поначалу взгляд ее оставался скептическим, потом все больше проникался одобрением. Потом она даже подала мне соль, о которой я забыла.
- Без соли получится пресно, - сказала она. – Даже в сладком.
- Спасибо, - ответила я, бросая в тесто маленькую щепотку.
Тесто мягко легло в форму. Яблоки мы уложили сверху. Щедро присыпав их смесью из сахара и корицы. И отправили наше совместное произведение в печь.
- Теперь осталось только подождать, - сказала я отступая. – И надеяться. Что у нас все получилось.
Анна посмотрела на меня, потом за окно, где уже практически вступила в свои права ночь.
- Ну, пока пирог печется… можно, пожалуй, и посидеть, - она присела к столу, не спрашивая, достала, словно из воздуха жестом заправского фокусника, пару чашек, и спросила. – Может хотите чаю с мятой? У меня уже все готово.
Я рассмеялась.
- А я и не сомневалась.
Мы сидели у стола в тишине. Постепенно кухню наполнял запах яблок и корицы. Тепло от плиты разливалось и согревало не тело, а саму душу.
Пока пирог томился в духовке, к кухне один за другим начали стекаться слуги – все, как на подбор, с совершенно неотложными делами, разумеется.
Элинор случайно прошла мимо с чистыми полотенцами, хотя уборка была закончена еще час назад.