- Как я! – вырвалось у Филиппа.
- И правда, совсем как ты, - кивнула я, сделав вид, что и сама удивлена таким совпадением. – И у него тоже появились ссадины на лапках. Он очень испугался. Потому что его мама-лиса, увидев, как больно ее лисенку, сказала: «Пойдем к целителю».
Я сделала небольшую паузу, чтобы у детей могло закрепиться больше ассоциаций.
- Его мама хотела помочь, она беспокоилась. А лисенок боялся целителей. Потому что он помнил, как те приходили к его другу-зайчику, с которым они любили вместе играть на лесной опушке, когда тот заболел. А после их ухода зайчик… - я замолчала, глядя на Филиппа, - зайчик перестал выходить на лужок, чтобы поиграть со своим другом.
- Лисенок думал: «Целители – это плохо. Они специально забирают тех, кого любишь» - продолжала я.
Дети смотрели на меня, затаив дыхание. Лия прижала куклу крепче к себе. Филипп крепче ухватился за корешок книги.
- Но однажды лисенок увидел другого целителя, который спешил кому-то на помощь в волшебном лесу, - продолжила я. – Не в белой мантии, а в голубой. И сумка у него тоже была необычной, будто собранная из зеленых листьев. Может быть, из тех самых листьев подорожника?
Я посмотрела на Филиппа, и заметила, что он еле заметно кивнул, будто соглашаясь с моими словами.
- Тот целитель не говорил: «Я сделаю так, что боль уйдет сама». Он сказал: «Хочешь мы вместе постараемся, чтобы боль ушла?» и подул на ссадины лисенка. А потом рассказал историю про бабочку, которая не хотела летать даже в солнечный день, потому что боялась дождя.
- И знаете, что? Боль действительно стала проходить. Потому что страх – он уходит не от лекарств. Он сам боится, когда кто-то есть рядом. Кто подует на ранку. Или расскажет историю.
- А целители, правда, бывают добрые? – тихо спросила Лия, когда я закончила.
- Конечно бывают, - ответила я. – Те, кто не говорит: «Мы сделали все». А говорят: «Я рядом». Те кто знает, что боль может прятаться не в ранке на лапке. Она может скрываться где-то глубже. А значит и лечить ее нужно не травами, а сказками.
- А если целитель приходит и хочет помочь, а ты все равно боишься? – спросил Филипп.
- Тогда ты говоришь: «Постой рядом», - сказала я. – И просишь, чтобы тот, кто не страшит, остался с тобой и подул на ранку.
Они помолчали. Потом Лия спросила:
- А если и я упаду с дерева, ты будешь дуть?
- Буду, - пообещала я. – Всегда.
Филипп посмотрел на меня. Его взгляд показался мне не по возрасту тяжелым. Потом вздохнул. И прижался ко мне чуть плотнее. Лия тоже прильнула ко мне с другой стороны. И в этот момент я услышала:
- А завтра ты расскажешь нам сказку? Про бабочку, которая боялась летать?
Они говорили уж без официального «вы», просто – «а ты расскажешь».
Я не стала заострять на этом внимание или как-то комментировать. Только кивнула. Сердце, как будто стало чуть больше. Это был не просто переход на «ты». Это был еще один кирпичик. Маленький. Почти незаметный. Но такой важный.
Мостик через пропасть, которую звали страх. Через боль потери. Сквозь одиночество.
Когда неслышно возникшие за нашими спинами Элинор и Тилана увели детей готовиться ко сну, я еще долго смотрела им вслед. Как же быстро эти дети стали для меня родными.
Я еще немного посидела в гостиной. Свечи горели ровным пламенем. Луна поднялась и светила ярче. В тишине засыпающего дома, я поняла, что эта сказка, что я рассказывала сегодня, была нужна не только детям, но и мне. Потому что рассказывая ее, я тоже перестала бояться. Бояться оказаться ненужной.
Я ложилась спать с мыслью, что сегодня был удивительный день, а завтрашний наверняка станет еще интереснее. Не из-за приключений. Не из-за волшебных вещей, что окружали меня. А потому что все простое – и есть самое особенное.
Простые особенные дни
Глава 16
Дни потекли, один за другим, как теплый чай из любимого Анниного чайника – неспешно и вкусно.
Не стоит описывать каждый шаг, каждую чашку, каждый взгляд и улыбку. Жизнь начала приобретать свой особый ритм.