Чопорная, как будто ее фигуру выточили изо льда. На первый взгляд она показалась мне пожилой. Но когда я присмотрелась, то поняла, что это не следы возраста. Это привычка.
Привычка хмуриться так, что между бровями залегла глубокая складка. Привычка сжимать губы в тонкую линию, будто боясь, что из них вырвется что-то неподобающее.
Ей, наверное, не больше сорока пяти, но поза и выражение лица добавляли ей лет десять.
Волосы тетушки были уложены в строгую прическу, у правого виска серебрилась седая прядь. Сама она была худощавой, плечи держала ровно, как солдат на построении, ни на секунду не позволяя себе расслабиться.
Платье на госпоже Делари было под стать выражению ее лица – серовато-синего скучного оттенка, как затяжной осенний дождь, с глухим воротником и белоснежными накрахмаленными манжетами. Будто она приехала не племянницу навестить, а устраивать допрос с пристрастием собралась. Взгляд ее тоже был колючим и холодным.
Я даже слегка поежилась. Когда она взглянула на меня, захотелось шаль на плечи накинуть, хотя в гостиной было тепло от растопленного камина, а за окном светило солнце и улыбались тыквенные рожицы.
«Ей все это не нравится, - подумала я, глядя на то, ка ее глаза скользнули по остаткам праздничных украшений. – Она видит беспорядок там, где бьет ключом жизнь».
Рядом, в соседнем кресле, развалился ее сын, мой кузен Габриэль.
Он был полной противоположностью своей матери. Полноватый, с мягким, безвольным лицом, будто слепленным из теста, которое забыли вовремя поставить в духовку.
Шейный платок завязан небрежно, как будто он только что вернулся с бала, который утомил его еще до начала.
Его взгляд скользнул по мне. Медленно, оценивающе, с таким пренебрежением, что мне захотелось стереть его с лица, как пыль с подоконника.
Мнит себя ловеласом, поняла я, из тех, кто думает, что одна его улыбка – драгоценный подарок миру. А на самом деле – это просто скука.
Он даже не потрудился встать, когда я вошла. Только чуть приподнял бровь, будто говоря: «Ну, это и есть новая хозяйка поместья?»
-Доброе утро, - сказала я, входя.
Голос звучал ровно, хотя сердце билось так, будто пыталось вырваться наружу.
- Прошу прощения за задержку, - улыбнулась я, подходя ближе. – Надеюсь, Анна уже подала вам чай.
Альбина не шевельнулась.
- Надин, - произнесла она, растягивая мое имя, будто пробуя его на вкус. – Мы не ожидали, что поместье Грасс так встречают гостей.
Ее взгляд скользнул по моим волосам, собранных простой лентой в тон платья.
- Кстати… ты всегда так небрежно одеваешься?
Я коснулась ленты, будто проверяя, на месте ли она.
- Я – дома, - сказала я мягко. - Здесь не обязательно быть строгой.
Я осмотрела свое платье, улыбнулась Элинор, которая все еще сжимала в руках цветочный фонарик, и пояснила:
- Иногда тепло важнее, чем правила.
Тетушка сжала губы еще сильнее.
- Правила – основа порядка, - ее пальцы стиснули чашку так, что даже костяшки побелели. – А порядок – основа семьи.
Я кивнула, будто только сейчас вспомнив что-то важное.
- Кстати, о порядке, - сказала я, улыбаясь так мягко, что даже камин в углу, казалось заподозрил в моих словах какой-то подвох. - Дорогая тетушка, Вы же наверняка отправляли письмо с предупреждением о визите?
Я оглядела гостиную, будто ища конверт.
- Не иначе как оно затерялось… не позволит же себе моя любимая тетя Альбина так нарушать этикет?
Госпожа Делари резко вдохнула. Ее губы сжались в еще более тонкую линию, так, что не было видно, как они дрожат. Эта женщина явно ненавидела, когда ее ловили на нарушении правил. Особенно если это делала племянница.
- Конечно, я отправляла, - бросила она, но голос дрогнул на последнем слове. – А если и не отправляла…
Она выпрямилась, принимая «величественный вид», который, видимо, репетировался перед зеркалом.
- Мне не нужны письма, чтобы проверить, как ты устроилась в новом доме, племянница, - ее взгляд впился в меня. – Я все-таки за тебя в ответе с тех пор как…